Я пожал плечами.

— В другом мире, я так полагаю.

— Вот и Чёрная Луна, как материальный объект… ох, прости меня, Незримая… в общем, она всегда находится там. И иногда проходит вблизи Пробоины, показывая то один краешек, то другой. Закрывает одни созвездия в том мире, в это время Пробоина закрывает созвездия и в этом мире, а вместе они закрывают созвездия…

— Я понял, понял, — мне пришлось поднять руки, — Сложные таблицы, наверняка.

Старик как раз заплетал пальцы, пытаясь жестами объяснить не только мне, но и самому себе. И лишь с тоской вздохнул:

— Очень сложные. И если честно, это всё, что я об этом знаю. Узри я сам каким-то чудом в Пробоине краешек Чёрной Луны… да я, наверное, только в обморок упаду, — Афанасий покачал головой, — Тем более, Незримая даровала способность Караульным слышать её волю, когда они видят Чёрную Луну.

Афанасий, наверное, думал, что я проникся величием его Церкви. Но мне всего лишь пришла в голову мысль, что Чёрная Луна — это просто ещё один спутник планеты, который вертится где-то в параллельном мире, и ему просто не повезло с орбитой. Другие Луны ныряют в Пробоину, а Чёрная так и обречена пролетать лишь рядом.

До поры, до времени…

— Отец Филиппо в своё время решил уйти из Чёрного Караула.

— Почему?

Афанасий помрачнел и долго думал, прежде чем ответить.

— Официально — это воля Незримой. Неофициально — это воля Верховного Совета.

— Короче, самый главный ваш распорядился?

— Да, Перволунник.

— А что же так?

— Понимаешь, Чёрный Караул, когда видит Чёрную Луну в пробоине, и читает волю Незримой… Они, как бы сказать, ну, их ведь там много, Караульных в этом круге. Каждый слушает волю, потом они сравнивают…

Я едва сдержался, чтобы не заулыбаться в полный рот. Ну грёбаный же псовый хвост, я едва сам не поверил в великое предназначение Церкви Чёрной Луны.

А тут оказалось всё так же, как и в любой человеческой организации, где собирается больше двух человек.

Я так и представил это голосование в Чёрном Карауле: «Кто за то, что сегодня Незримая велела пить пиво и веселиться с Избранницами? Поднимите руки! Прекрасно… Отец Филиппо опять не поднял руку. Вам есть что сказать?»

А тот мямлит что-то про предсказание, совсем из ума выжил старик одноглазый — у него, наверное, не только руки теперь не поднимаются. И это в то время, как в соседней комнате стынут куриные крылышки, выдыхается свежее пиво, и охладевают горячие девушки.

— Понятно, — сказал я, едва сдерживая улыбку, — Филиппо читал волю Незримой по-своему, так, что ли?

Афанасию, судя по его лицу, очень не хотелось рассказывать о расколе в лоне его родной церкви. Но он горестно вздохнул: