— Их убивают? — я прищурил глаза.

Старик грустно покачал головой, по другой щеке тоже скатилась слеза. Тут Афанасий всё же решил, что слишком размяк, и смахнул влагу рукой. Его взгляд отвердел.

— Нет. Их ломают.

— Не понял, — только и вырвалось у меня.

— Предтеча, мы все ждём Последние Времена, или Блаженные, как их называют. Но некоторые главы Церквей решили, что они не нужны, и тех Привратников, которые имеют потенциал стать мессией, лишают… — он резко оборвал мой вопрос, — Не спрашивай меня, я не знаю, как они видят потенциал.

— Но ты же увидел это во мне?

— Я почуял «магию Вето», наложенную на тебя — этому меня научил в своё время отец Филиппо. А Эвелина сообщила мне, что ты обладаешь зачатками Привратника, вот и всё.

— Понял. Значит, слухи о Восточной Пустыне, куда ссылают некоторых Привратников, не просто так возникли?

— Не просто так. В Храме Первого Полнолуния знают очень многое о Привратниках, и это очень древняя система обучения. Там могут как раскрыть тебя, так и закрыть. Твоё «Вето», как ты догадался, это лишь малая часть той самой магии.

Я кивнул с довольным видом. Ну вот, хотя бы что-то прояснилось.

Если на меня наложили «магию Вето», значит, так было нужно. Это сделал одноглазый Филиппо, и, скорее всего, по поручению своего Верховного Совета. А может, наоборот, против их желания.

Ведь я не оказался в школе Привратников, и более того, чернолунники даже не знали о Василии до последнего. Да и сейчас не совсем знают — таскаются с пробиркой, не подозревая, чья там кровь.

Теперь понятно, что мне в эту школу Привратников точно не надо — там мои способности рассмотрят под микроскопом, и распорядятся, как им надо.

А я очень не хотел, чтобы меня «сломали».

Тут мне сразу вспомнились капитские допросные… Немногие псионики могли выдержать их пытки, и лучше уж сразу умереть в бою, чем попасть туда.

— Ладно. Филиппо, так Филиппо, — усмехнулся я, и напомнил, — А что насчёт изгнания Одержимого?

Внутри меня всколыхнулась злоба. Тёмный подселенец прекрасно слышал нас, и я был уверен, ещё будет пытаться помешать.

Афанасий бросил на меня быстрый взгляд, потом оглянулся на спящую Избранницу.

— Отшлёпай Незримая эту Эвелину, дочь неразумную, — вырвалось у него, — Болтает вечно, чего не попадя.

Некоторое время он смотрел на свою застывшую руку с ложкой, и тут я заметил, что его пальцы дрожат. Но старик взял себя в руки, сжал ложечку в кулак, и медленно выдохнул.

Он поднял взгляд на небо, рассветная половина которого уже окрасилась в малиновый цвет, и прошептал коротенькую молитву. Потом закрыл глаза, словно меня тут не существовало, и будто я не ждал от него ответа.