— Но ты другой теперь…

— Что?

— Изменился! — зашептал священник, — Блаженный свет Незримой, Предтеча, ты теперь другой!

Он вдруг прижал к моему лбу какой-то оберег, я лишь успел заметить чёрный кружок с золотистой каймой. И тут же лоб словно клеймом прижгли…

— А-а-а! — я отпихнул старика так, что тот приложился затылком о брусчатку.

— А, нет, не другой… — схватившись за голову и кряхтя от боли, проворчал старик.

— Убить бы вас, на хрен, — я встал, со злостью огляделся.

Ну всё, вроде бы разрешилось. Я в теле Василия, живой, и Эвелина рядом. Целая, невредимая, а это главное. Ох, как же хороша, как свет Красной Луны маняще рисует тени на её губах…

— Магия Вето треснула, — донеслось от старика, — Не к добру это!

— Что-о-о?! — я снова опустился, схватил священника за воротник, — ты знаешь о Вето?

— Нет, нет, — ото замотал головой, обнимая оберег, — Нельзя нарушать волю Незримой!

— Сними её!

Тот вдруг вскинул голову, отклячил губы, излучая внезапную твёрдость:

— Нет!

Мои пальцы потянулись к его шее, но я тут же отдёрнул. Выпрямившись, я почуял, как меня затрясло.

Я ведь только что чуть не свернул ему шею. Капита мне в душу, да что происходит?!

— У-у-у-ух, — я стиснул кулаки, понимая, что в теле Василия сейчас уйма гормонов, ещё после той атаки Эвелины осталось.

Эта стерва меня чуть не пришила, а я в неё до сих пор по уши влюблён.

Причина не только в этом. Со злостью надо было что-то делать, она просто мешала думать.

Одержимый не скупился на свои знания, и я быстро понял, почему меня колотит от ярости. Это тело слишком долго находилось под властью Одержимого, а тот никогда не утруждал себя контролем эмоций. Да ещё эти гормональные атаки Избранницы…

Ну и плюс моя, собственная злость.

Всё это бурлило в крови, закручивалось в красные потоки, словно хотело разорвать тело. Магия огня ярилась, но не могла найти выход — даже с трещиной в заблокированной чакре выход псионики был минимальным. И не заглушишь, как раньше.

Какая мощь!

Красная Луна словно насмехалась, висела над двором-колодцем багровым оком. И смотрела, любовалась своим чадом, накачивала энергией в последние дни перед своим Исходом в Пробоину.

Я напрягся, пытаясь продавить злосчастный «кирпич» в чакре. Трещинки струились, но никак… И сверху не выгонишь, это слишком грязная псионика, так просто не отфильтруешь.

Нужно найти выход злости, иначе потом буду жалеть.

— Э-эй!!! Чушки драные!!! — мальчишеский голос разнёсся по переулку, заставив меня резко обернуться, словно хищника.

Хромой, уже совсем не прихрамывая, нёсся к нам со всех ног в обнимку со своим кожаным мячом. Чего он его не выкинет-то?