Таосаньское представительство переживало период цветения глициний, о чем нас уведомлял большой бумажный транспарант при входе.

'Войди под сень цветущей глицинии,

Вдохни ее аромат.

Аромат исчезнет, но сейчас он здесь.

Разве не повод для ликования?'

— Обалдеть, — сказал Акимыч. — я теперь всюду это буду вставлять. Запеканка готова, разве это не повод для ликования? Сегодня посуду моет Лукась, разве это не повод для ликования?

— Повод для линчевания, — пробурчала Ева.

— Интересно, что нам дадут, — сказал Лукась. — Я так понимаю, есть основания рассчитывать на приличное денежное вознаграждение. Оно было бы очень кстати.

— А на что ты бы потратил «приличное денежное?» — спросил я, поднимаясь на очередной мостик.

— Купил бы здесь гостиницу. Но, наверное, столько денег мне не дадут. Мне уже случалось выполнять вызовы судьбы, но совсем простые и давно, когда еще ребенком был. На Зимние праздники, скажем, все дети у нас получали вызов на строительство снежных замков. В награду обычно давали кульки с конфетами.

— Если настоятель за выполненный эпический квест наградит нас кульком с конфетами, я серьезно этого не оценю, — сказал Акимыч.

Все было как и прошлый раз — портал под воротами, кружение ставшего серым мира и покои настоятеля, лишь узкая черная ваза с одинокой веткой глицинии была новым явлением. Настоятель все так же сидел на циновке и глядел на нас узкими равнодушными глазами.

— Мы выполнили ваше поручение, почтенный Чжао Юй!

Ева кивнула мне, я вытащил из инвентаря проклятый амулет и положил на половицу перед настоятелем. Подумал, что вообще со всеми эти циновками, наверное, разумнее опускаться на пол, прежде, чем вступать в разговоры с сидящим, а не стоять столбом над ним, разглядывая швы на шапочке, и такие вот нюансы культурных различий приводят к неловким моментам и глубинному взаимонепониманию. Запад есть Запад, Восток есть Восток, у нас-то садиться без приглашения хозяина считается неприличным, положено стоять.

Настоятель нам сесть не предложил, а разглядывал какое-то время амулет, наклонив голову и шепча себе что-то под нос. А потом с силой хлопнул в ладоши и выкрикнул что-то типа «Кийя!».

Вопросы с церемониями отпали сами собой — нас отметнуло к стене и впечатало в пол. Пока я там барахтался, устраиваясь поудобнее, амулет с усилием оторвался от лакированных досок, натужно вполз в воздух и завис в метре от пола, тяжело вращаясь. Со звяканьем от него отлетела цепь и, сгорев синим пламенем, осыпалась горкой сажи.

Настоятель молча любовался делом рук своих, а амулет, покружившись, застыл и начал расползаться. Из него вниз выстрелили тонкие железные стрелы, слились в одну полосу темного металла, вверху металлическая паутина скручивалась узлами, выплетая гарду, искры, мечущиеся по лезвию, затачивали кромки огромного меча, железные перчатки обхватили рукоять, железный туман собирался воедино, обретая форму. Полный рыцарский доспех, шлем с опущенным забралом, тусклый блеск нагрудника. Перед нами стояли огромные рыцарские латы, опирающиеся на вонзившийся в лакированный пол меч. Еще одна россыпь синих искр, и доспех насытился мраком, обретя цвет воронова крыла.