А потом раздался крик — громкий, мужской и матерный — от дверей замка. Так получилось, что народ как раз начал подтягиваться к алтарю, открыв свободный проход, и я смог увидеть, как из дверей выбежала Ева в разорванном платье, за ней несся Гус, а у их ног мчались две маленькие длинные тени — Ева метнулась было к воротам, но оттуда к ней уже кто-то шел, расставляя руки, уже расчехляли оружие и сдергивали со спин луки, тогда Ева повернула к нам, Гус по дороге, словно споткнувшись, подхватил под мышки двух лисиц, а Ева кинула в воздух что-то малое, огненно-багряное, вроде бы перышко, и тотчас на этом месте, отбросив ударом крыльев воинов «фиолетовых», возникла гигантская птица с длинным хвостом словно бы из живого пламени.
Я не понял, как я заскочил ей на спину, или кто меня туда втянул, рядом со мной, вцепившись в перья, на четвереньках стоял Лукась, и Акимыч что-то восхищенно причитал, и лисы вжались в спину феникса. Сломанный кринолин Евы вместе с остатками платья сносит ветром, он летит, раздувшись, как палатка, кому-то на голову там, внизу, я скольжу, падаю, меня хватают за шиворот. Луч шипящего света прошивает руку схватившего, рука вспыхивает и чернеет, осыпаясь пеплом. Я слышу как стонет Ева и вижу Акимыча, на его лице — восторг безумия, единственный оставшийся глаз сияет, из другого торчит стрела с черным оперением.
Феникс делает вираж, я вижу страшную морду со скошенными глазами и развевающейся гривой — марколев, расставив короткие острые крылья, несет на нас своего хозяина, уже воздевшего меч — рубить фениксу крыло. Второй марколев заходит сбоку, лучник на нем осыпает нас стрелами. Внизу кружат чайки и нетопыри — им до нас не добраться, но кто может быть быстрее крылатого льва?
— Ним, Ева! — кричит Акимыч. — Нам нужно прыгать! Феникса нужно разгружать, чтобы неписей спасти!
— Встретимся в Мантисе! — кричит Ева и падает вниз. Ее однорукая фигурка в белых панталонах летит, кружась, как тряпочная кукла.
Дальше я ничего не вижу, только ветер бьет в лицо, выбивая слезы.
Глава 26
Смерть произошла во мраке, и была она, как и положено смерти, болезненной, несмотря ни на что ужасающей, но, к счастью, быстрой. Привыкнуть к этому нельзя — психика все равно отчаянно вопит перед небытием, даже если ты уверен в своем воскрешении. Наверное, если бы такую игрушку делал я — люди бы у меня не умирали. Впадали бы, например, в паралич или что-нибудь вроде этого. Абсолютно уверен, что все заядлые игроки Альтраума — уже серьезные психи, или вообще лишились какой-то важной человеческой составляющий. Наверное, я тоже.