Акимыч вообще не изменился, только вместо рубахи рекрута на нем были штаны и куртка — весьма потрепанные. Такой же маленький, длиннорукий и неуемный. Ну, и уровень тридцать третий — я думал больше будет за десять месяцев игры. Не, я сам-то вообще двадцать пятого, но у меня класс-калека, да еще и на Севере отмороженный, а Акимыч-то чего? Хлопал он меня по плечам так интенсивно, словно пыль выбивал, и бесконечно радовался всему — концу путешествия, солнцу, нашей встрече, пирожкам на палочках и тому, как в Мантисе много кошек и какие они все толстые.

— Вообще тут нормальный народ, я же вижу. В Писко — совсем другие морды у людей: злые, тупые и зажравшиеся.

— Что за Писко? Ты же в Ноблисе жил.

— Я⁈ В Ноблисе⁈Ты шутишь что ли? У меня столько бабок нет — в Ноблисе жить. В Ноблисе тебя в таких тряпках в большинство районов вообще не пустят — стража погонит, а уж если репутации нет, то хоть вообще в городские ворота не суйся. Не, я в Писко комнату снимал — это в Шанде, а Шанда типа область при Ноблисе. Деревня — и все тут. Все вокруг — фермеры или батраки, дома у всех хозяйство свое — куры, огороды, виноградники, сами готовят, сами жрут. Торговлю кулинарную там заводить — последнее дело. Ох ты, смотри, какой дворец, чей интересно?

— Это, вроде, здание городского Совета.

— А, ну да, Мантис же — свободный имперский город, ни герцогов, ничего такого. Ну, и хорошо, что нет аристократов. Жуки эти ваши аристократы, я вам доложу. За лицензию на простую палатку в драной деревне знаешь, сколько тянут? Я скажу, ты не поверишь.

Мой дом привел Акимыча в совершенный восторг. Вообще-то это был очень маленький домик, который внизу состоял из кухни, соединенной со столовой, а на втором этаже делился на три совершенно крошечные спаленки, но смотря на эту недвижимость глазами Акимыча, я уже и сам почувствовал, что у нас тут — загородное имение, простор и хоромы. Плиту начинающего кулинара он прямо в дверцу расцеловал — не шучу. Тут же он извлек из инвентаря буханку хлеба и продемонстрировал свое мастерство, изготовив «хлеб, жаренный на огне». Половину хлеба мы снесли на угощение ослам, у Акимыча тоже имелся свой скакун: почти копия моего Чучарелло, только оба уха черные, у моего-то левое — белое. Ослики вроде, не возражали делить на пару конюшню, хотя им тут, похоже, было тесновато. Пока мы чаевничали, Акимыч, дирижируя себе вилкой с надкушенной гренкой, делился планами.

— С девушкой расстался, ну, это она со мной рассталась, если честно. Медучилище закончила и уехала в областной центр в институт, педиатром хочет стать. А я что? Я ведь даже на сварщика не доучился. Я виноват, что нет у меня таланта к этому делу? Зачем только и брали на учебу, если сразу можно было проверить — как у меня там с глазомером. Это все батя: овладей рабочей профессией, овладей рабочей профессией… Ну, и кто кем овладел? Четыре года — на помойку!