Религия одним скачком добралась до 17, а вечером я пошел на другую площадь, храмовую, и повторил там проповедь, причем слушателей собралось еще больше, совершенно новых, хотя я заметил в толпе и пару лиц с утреннего выступления. Люблю большие города!

— Это уже все, считай, скоро Шанда начнется — места людные, — сказал Гус вечером, отмечая кружкой пива мою двадцатку в религии (плюс 2 к красноречию и плюс 1 к убеждению).

— Я думаю… тут сколько неписей живет? Тысяч десять?

— Если не двадцать.

— Может, останемся еще на пару дней — и я здесь докачаться попробую? Уж больно все хорошо и удобно идет!

— Ну, тебе, хозяин, виднее.

Я уже давно заметил, что Гус любил врубать слугу, когда ему было лень думать.

— Тогда остаемся.

И тут за мной пришли. Двое стражников и неприметный человек в серой рясе. Перед носом у меня помахали пергаментом с нечитаемым текстом и настоятельно рекомендовали проследовать за ними.

Посетители таверны с интересом наблюдали за происходящем — я, было, понадеялся, что за меня вступится группа высокоуровневых клановых игроков, оккупировавшая центральный стол в зале, но они лишь взглянули на нас и опять вернулись к какому-то увлекательному диспуту.

Гусу я велел ждать меня в нашей комнате. По дороге попытался выяснить у серого монаха — за что я задержан.

— Вы не задержаны. Вы приглашены на беседу.

— То есть, я могу отказаться от этого приглашения?

— Я бы не рекомендовал этого делать.

Вот интересно, а что эта крыса в рясе стала бы делать, если бы я был обычным игроком и вышел сейчас из игры? Хотя я уже догадывался, что речь пойдет о моих проповедях. А среди игроков религиозных деятелей на этом континенте почти нет.

Меня привели на храмовую площадь, и мы вошли в Храм Великих через служебную дверь. Здесь оказалась вполне себе обычная канцелярия, хотя и попахивавшая немного благовонными курениями и изобилующая священническими нарядами всех мастей.

В небольшом кабинете сидел священнослужитель в черном платьице и при желтой круглой шапочке, благочестивый чиновник со знаком Троих на большой цепи, отягощающей хилую шею.

«Отец Истер, священник»

— Вы признаете себя виновным в том, что вели проповедническую деятельность на землях Ноблисского графства без лицензии Ноблисского Собора?

— Я не знал, что тут запрещено говорить с людьми.

— С людьми, — сухо сказал Истер, — здесь говорить не запрещено. — Но собирать пожертвования, читая проповеди, можно лишь с благословения Собора, приобретя соответствующую лицензию — иначе тут было бы не продохнуть от алчных безумцев, несущих ересь, и прохиндеев, торгующих баснями.