Мы с дедом остались в кухне вдвоём.

Я допил уже остывший чай — Евгений Викторович надел фартук и подошёл к раковине. Он посмотрел в сторону дверного проёма — в большой комнате скрипнула раскладушка.

Дед взглянул на меня и сказал:

— Не спрашиваю, Санёк, как у вас там вчера прошло. Потому что… вот.

Он приоткрыл дверцу шкафа и вынул оттуда сложенные стопкой клочки альбомного листа. Показал их мне. Я узнал на верхнем обрывке характерные для Ромкиных рисунков фрагменты.

Дед потряс бумажками.

— Портрет твоего рыжего друга, — сказал он. — Из «запретной» папки. Я нашёл его в мусорном ведре. Сегодня утром.

Я кивнул и сообщил:

— Даня в порядке. Жить будет. Теперь. Спасибо Ромке, спасибо Наде, спасибо товарищам из КГБ. У нас снова получилось.

* * *

Утро продолжилось под пение Майи Кристалинской.

«Тихо грустит листопад, — зазвучал из колонок радиолы голос Майи Владимировны, — каждый день, каждый час…»

Дед Женя беседовал с Надей в большой комнате.

В маленькой комнате Ромка читал книгу — музыка ему не мешала.

Не мешало пение Кристалинской и мне. Я расположился за столом на кухне: дописывал уже почти готовый материал — для передачи куратору из КГБ. Чуть поскрипывала под моим весом кухонная табуретка.

Голос Майи Владимировны пел: «…Птицы летят надо мной, грустно вокруг и светло…»

* * *

Олег Павлович явился к нам после обеда. Будто нарочно выждал, чтобы мы неспешно поели, убрали со стола и вымыли посуду. Лишь после он этого позвонил в дверь — не слишком настойчиво, но и без лишней робости.

Всё тот же серый костюм, аккуратный пробор в волосах. Иванов вежливо нас поприветствовал (встречать его вышли все обитатели квартиры, кроме Ромки). Уже в прихожей он презентовал деду Жене новую пластинку.

Я взглянул на обложку — там было фото женщины в дублёнке и шерстяном платке, стоявшей (раскинув руки) на фоне металлических прутьев забора. Прочёл: «Мария Пахоменко». Увидел, как радостно блеснули глаза деда Жени.

Евгений Викторович поблагодарил гостя за подарок.

Майор Иванов продемонстрировал нам свою «стандартную» улыбку.

— Жена выбрала, — сказал Олег Павлович. — Она в эстраде разбирается лучше меня. Рад, что угодил вам, Евгений Викторович.

Майор застегнул портфель, сунул ноги в полученные от деда Жени комнатные тапки и проследовал следом за мной в большую комнату (я рассудил, что на кухне четверым будет тесно). Майор задержался у входа в Ромкину спальню — поприветствовал моего брата.

Затем Олег Павлович будто бы нерешительно переступил порог большой комнаты, взглянул на раскладушку, которую Надя примостила к пианино, и на сложенные около стены мешки с одеждой. Скромно присел на край дивана.