Женщина оглядела меня (словно прикинула мой рост, вес, возраст и семейное положение), произнесла:

— Пропуск.

Её голос прозвучал глухо, точно донёсся из глубокой ямы. Она пристально посмотрела мне в глаза. Надя послушно сунула в дыру под стеклом полученные нами от майора Иванова картонки. Женщина надела очки (с толстыми стёклами, в массивной оправе), сквозь линзы просканировала взглядом наши пропуска — внимательно, точно разглядывала на них защитные нити и водяные знаки. Затем придвинула к себе телефонный аппарат, сняла трубку. Набрала при помощи диска номер из двух цифр (указательным пальцем, ноготь на котором был окрашен в кроваво-красный цвет), шумно вздохнула. Лежавшие у неё на столе литы бумаги испуганно затрепетали.

— Александр Медведев и Надежда Медведева, — проговорила она в микрофон трубки.

Кивнула, словно согласилась со словами своего собеседника. Аккуратно опустила трубку на рычаг — убрала с лица улыбку.

Вернула Наде пропуска и произнесла:

— Второй этаж. Кабинет двести семнадцать.

Вахтёрша сняла очки и словно разорвала с нами визуальный контакт.

Надя сказала:

— Спасибо.

Я кивнул и направился к лестнице. Услышал за спиной Надины шаги. В здании было прохладно и сыро, словно в прибрежной пещере. И в то же время душновато: вентиляция явно не справлялась с проветриванием такого большого помещения. Воздух казался застоявшимся, сохранившим старые запахи, среди которых я различил и шипровый запашок мужского одеколона. Суровые взгляды мужчин с висевших над лестничными пролётами картин проводили нас до второго этажа. Где нас встретил ласковый и пристальный взгляд вождя мирового пролетариата: мозаика с изображением Ленина украшала стену второго этажа напротив лестницы.

Стук Надиных шагов стих у меня за спиной — Надя прикоснулась к моему локтю.

Я к тому времени уже отыскал табличку-указатель.

Указал рукой вправо и сказал:

— Нам туда.

Дверь двести семнадцатого кабинета мы нашли почти в самом конце коридора. Выкрашенная в коричневый цвет, ничем не примечательная, без пояснительных надписей (только с цифрой). Единственным указателем тут был будто бы сгустившийся около входа в кабинет шипровый аромат одеколона. Надя обогнала меня, шагнула к кабинету первая. Замерла около двери, прислушалась. Я подошёл к ней и постучал по деревянной поверхности — стук получился гулким, он волной прокатился по длинному широкому коридору. Надя недовольно нахмурилась. Вынула из сумки пистолет, щёлкнула предохранителем. Надавила на дверную ручку.

— Проходите, — прозвучал в кабинете знакомый мужской голос.