Ссыпал в кучу в своём отчёте о будущем множество пришедших мне на ум событий. Без чёткого хронологического порядка. Среди прочего вспомнил землетрясение в Армении, пожар на Чернобыльской АЭС. Точную дату смерти Брежнева я не сообщил. Лишь сказал, что Леонид Ильич умер в ноябре тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Предсказал недолгие правления Андропова и Черненко. Описал последовавшие вслед за «воцарением» Горбачёва перемены: предупредил о «перестройке, гласности и ускорении». Под скрежет зубов деда Жени повторил сообщение о развале Советского Союза на пятнадцать «независимых» государств.

— Когда это случилось? — лишённым эмоций голосом переспросил Иванов.

— В декабре девяносто первого, — повторил я.

Майор КГБ кивнул и сказал:

— Что случилось после этого?

О событиях девяностых годов я рассказал подробно: в тот период я активно интересовался политической жизнью страны (потому что в работе возникла пауза, и у меня появилось много свободного времени). О Московских событиях я говорил, опираясь на сообщения в газетах и статьи в интернете (которые прочёл, будучи уже пенсионером). В некоторых Питерских событиях я поучаствовал лично, в чём признался деду и майору. Я описал своим слушателям царившие тогда в уже переименованном Ленинграде настроения. Сообщил и о причинах тех настроений: как понимал эти причины я, и как комментировали их два десятилетия спустя политологи.

Мне показалось, что о случившемся после развала СССР майор и дед Женя слушали будто бы вполуха. Они не проявили видимых эмоций, когда я рассказал о бандитской вольнице девяностых и попытках госпереворотов. Словно после рассказа о Беловежских соглашениях их доверие к моим предсказаниям сошло на «нет». Или же они просто не допускали, что «девяностые» возможны теперь, после моего рассказа. Поэтому я сместил акцент своих предсказаний на события в мире и на достижения науки-техники. Сам того не заметил, как перешёл к описанию сути своей работы во ВНИАИ (позже переименованном в ОАО «НИАИ 'Источник»).

— … Последний день, который я вспомнил — это пятое февраля две тысячи двадцать шестого года. С самого утра болела голова. Подумал, что это реакция на магнитные бури. Таблетки почти не помогли. Я выключил комп, уселся в кресло. За окном было пасмурно. В Питере почти всегда пасмурно. На диване справа от меня храпел Салька. Кажется, я захотел измерить давление. В семьдесят шесть лет это было моё любимое развлечение. Только не смог подняться на ноги. В глазах потемнело…

Я развёл руками, посмотрел сперва на деда, затем на майора.