— Медвежонок, зачем ты испортил рисунок? — спросил я.

Ромка скосил взгляд на зажатые в моей руке бумажки. Продолжил игру на гитаре.

— Прервись, медвежонок, — сказал я. — Ответь на мой вопрос, пожалуйста.

Ромкина ладонь легла на струны — музыка стихла.

Мой младший брат добрался взглядом до моего подбородка, замер.

— Спасибо, медвежонок. Так зачем ты его выбросил?

Ромка дёрнул плечом и будто эхо повторил:

— Выбросил.

— Почему?

— Неправильный.

— Плохо нарисовал?

— Неправильный.

Я показал брату остатки Лидочкиного портрета.

— Что в нём неправильного?

Ромка снова повёл плечом и ответил:

— Не нужен.

— Почему?

Мой младший брат опустил взгляд на мои комнатные тапки (я привёз их из Москвы).

— Музыка, — сказал он. — В шестнадцать часов. Домашка.

— Так что не так с этим рисунком? — повторил я.

Ромка посмотрел на свою торчавшую из-под гитары ногу: на острое украшенное тонкой белой полосой шрама загорелое колено. Полминуты мы молчали. Я дожидался ответа на свой вопрос, слушал доносившееся с улицы чириканье птиц. Мой младший брат… обычно я понятия не имел, о чём он думал. Но сейчас мне показалось: Ромка ждал, когда я уйду. Его правая рука взлетела над струнами. Гитара ожила: тягостно и будто бы неохотно запела. Ромка плотно сжал губы — те побледнели.

Я невольно отметил, что даже не разозлился. Хотя подобный игнор со стороны любого другого человека наверняка бы привёл меня в ярость. Я никогда не отличался сдержанностью, даже на старости лет. Но злиться на Ромку было попросту глупо. Я это прекрасно помнил и понимал. Поэтому лишь покачал головой и ретировался в прихожую. Прикрыл за собой дверь и вернулся к деду Жене. Тот встретил меня немым вопросом. Я в ответ покачал головой, уселся в кресло и взмахнул остатками Лидочкиного портрета.

— Он ему больше не нужен, — сообщил я.

— Почему?

— Хороший вопрос, дед.

Я развёл руками и сказал:

— Потому что рисунок неправильный.

— Что в нём неправильного?

Я снова приподнял руки.

— Ромка мне об этом не сообщил. Выпытывать бессмысленно, сам знаешь.

Я вздохнул и заявил:

— Но кое-какие мысли на этот счёт у меня есть. Как и у тебя, дед. И эти мысли мне совершенно не нравятся.

Дед Женя нахмурился.

— Согласен с тобой, Санёк. Это… тревожно.

Я пристально посмотрел деду в глаза и сказал:

— Мы ведь с тобой, дед, об этом никому не расскажем? Это ведь… очень серьёзно. Понимаешь? Это уже не просто рисунки с циферками. И не разовое предсказание будущего. Пересказом известной информации тут не отделаешься. Тебя оставили в покое. От меня тоже отстанут, как только я выдам им свои воспоминания, и будущее пойдёт иным путём. Но это…