Сказал:

— Рассказывай, дед. Как всё прошло? У Папиных.

— Нормально прошло, — сказал Евгений Викторович.

Он вынул из конверта фотографии, порылся в этой пачке и протянул одно из фото мне.

— Узнаёшь? — спросил дед Женя.

Глянцевая поверхность фотографии блеснула в свете горевшей под потолком лампы.

Я взглянул на фотокопию портрета, выполненного моим младшим братом.

Кивнул и ответил:

— Узнаю.

— Это твой дружок Данил Мельников, — сказал дед Женя.

— Только здесь он на себя не очень похож, потому что не рыжий, — уточнил я.

— Санёк. Это один из Ромкиных рисунков. Из «запретной» папки.

Евгений Викторович положил фотографию на стол, сдвинул её в мою сторону. Даня на портрете улыбался. Мне показалось, что он выглядел счастливым и беззаботным; или пьяным.

— Я это уже понял, дед. Какую дату Ромка на ней поставил?

Я прижал ладонь к тёплой чашке.

Дед Женя склонился над столом и ткнул пальцем в угол фотографии.

— Двадцать шестое сентября, — сказал он. — Этого года. Послезавтра.

Я поднял взгляд на деда и переспросил:

— Воскресенье?

Евгений Викторович кивнул.

— Я сразу твоего Мельникова узнал. Ещё весной, когда увидел этот портрет. Видел Данила в прошлом году. Да и этим летом он примелькался у меня в квартире — я понял, что не ошибся. Тебе я, понятное дело, не говорил. Да и что толку, если бы сказал? Как бы объяснил? Да и зачем? Сам бы разобрался. Наверное. Теперь — другое дело.

Дед Женя постучал по фотографии кончиком пальца.

— Знаешь, что с ним случится? — спросил он.

— Знаю, дед. Даня умрёт. Точнее, умер тогда: в прошлый раз.

— Значит… я его не спас?

Я покачал головой.

— Не спас, дед. Как и Лидочку Папину — тогда.

Дед Женя взял в руки чашку, заглянул в неё — будто бы в поисках ответа на появившиеся у него вопросы. Я снова посмотрел на портрет Мельникова. Подумал о том, что без рыжего оттенка на лице и в волосах Даня выглядел непривычно.

— Дед, я не знаю, почему ты не спас Лидочку — тогда, в прошлый раз. Хотя я не сомневаюсь, что ты попытался её уберечь. Но спасти Мельниковым у тебя точно не было шанса. Что бы ты на воскресенье ни запланировал.

Я посмотрел деду Жене в глаза.

— Вряд ли бы ты, дед, его уберёг.

— Почему?

— Потому что Даня должен умереть уже следующей ночью, — ответил я. — Понимаешь, дед? После завтрашнего концерта. Фактически, Ромка не ошибся с датой: это будет уже воскресенье. Но…

Я развёл руками.

— В воскресенье утром будет уже поздно.

Евгений Викторович вскинул руку: пригладил волосы у себя на голове. Я вспомнил, что чуть больше часа назад на его месте сидел Мельников. Тот тоже часто поглаживал свою шевелюру; только не седую, а будто бы ржавую.