— А ты чё, особенный? — гневно прошипел тот, саданув носком ботинка меня по голени. — Клешню выставляй, смертник.

Брут коротко кивнул, и я выставил перед собой набитый на ладони индекс.

— Неплохо, — присвистнул головорез, а затем ударил ногой по рёбрам и проревел: — Чё ты пялишься? Башку опустил!

Видимо, первый удар принёс ему наслаждение, и он замахнулся для второго, посчитав меня бесплатным мешком для битья. В этот раз, несмотря на всю слабость тела, мне удалось схватить его за голень и резким движением потянуть на себя. Ублюдок шваркнулся как мешок с деньмом и тем самым вызвал истеричный гогот своих соратников.

Он спешно поднялся на ноги, замахнулся открытой ладонью, в которой в ту же секунду материализовалась дубина. Ублюдок растянулся в улыбке предвкушения, как вдруг глава рейда громко выругался и прокричал:

— Продолжай собирать, я не хочу торчать здесь весь день. Бурлаков отберёшь потом, запрягай в транспорт.

Твою же мать, они и вправду ожидают, что мы потянем этого зверя за собой? Куда? Обратно в тот гадюшник? Главарь ватаги заметил, как я косился на транспорт, что-то пробурчав под нос, смачно сплюнул жевательный табак на потрескавшийся асфальт, залитый кровью Чиркаша, и растёр его носком ботинка.

Когда ответственный за сбор закончил обход, он снял со спины потёртый армейский рюкзак и принялся копаться внутри. Взгляды всех смертников как один приковались к потенциальной награде. Даже у меня в животе послышалось недовольное урчание. Четыре литровые бутылки воды и полдюжины тюбиков пасты. Судя по редким зубам и ядовитому дыханию головорезов, вряд ли они ею пользовались. Значит лишь еда.

М-да. Негусто, учитывая количество голодных ртов. Воду получили не все. Лишь те, кто смог собрать больше остальных, в то время как другим пришлось с завистью наблюдать за более удачливыми рабами. Они набивали желудки, хотя набивали, конечно, громко сказано. Пара глотков воды, на четверть наполнить рот пастой и передать собрату. Конечно, были и те, кто пытался жульничать и оторвать кусок побольше. Однако жадные, всезагребущие руки буквально вырывали воду и пищу, добавляя сверху звонкую оплеуху.

Головорезы закурили и, заливаясь самодовольным смехом, наблюдали, как смертники были готовы убить друг друга за дополнительную порцию питания. Я, в свою очередь, с отвращением смотрел за происходящим процессом. Вместо того, чтобы работать сообща или хотя бы выстроиться в иерархическом порядке, голодные рабы готовы были убить друг друга за какие-то жалкие крошки со стола хозяина. И они ожидают, что я присоединюсь к процессу?