Многие рабы точно не дойдут, но, кажется, ублюдков это не волновало. Железо для них явно дороже, чем мясо, поэтому нужно обязательно выяснить, насколько.
Я подошёл последним, заняв своё место в линии, и заметил, как из одного из колёс торчало древко копья.
— Эй! — окликнул стоящего недалеко наёмника. — Колёса спущены! Как мы эту дуру потянем на жёванной резине?
Он с безразличием в глазах посмотрел на меня, потом на спущенное колесо и, пожав плечами, ответил:
— Да мне насрать, бери да тяни.
Ясно, от этого ничего не добьёшься, я поэтому решил обратиться напрямую к вожаку.
— Вы, умники, может, сначала дыры залатаете или хотя бы копьё вытащите?
Наёмник с черепом на голове выглянул из-за плеча соратника и, кивнув в сторону колеса, что-то произнёс. Трое бойцов коротко кивнули и побежали заниматься проблемой, а Брут улыбнулся и едва слышно прошептал:
— Спасибо.
— Встаём, смертники. Пора за работу!
Отвратный и уже ставший знакомым голос пробудил меня от целебного сна под скрежет металлической решётки. Камера заметно опустела. Лита так и не вернулась после побега, и, кажется, больше я её уже не увижу. В правом дальнем углу было непривычно пусто без постоянного шуршания Чиркаша, хоть я и знал его от силы день.
— Встаём, встаём! — повторил человек, распихивая меня и Брута ногами. — О! — перевёл он на меня взгляд. — Ты всё ещё жив? Не сдох? Ну тогда вставай и иди отрабатывать.
— С чего это вдруг? — произнёс я, устало потирая глаза. — Казнь отменяется?
Надзиратель недовольно фыркнул и пренебрежительно бросил:
— Главный сказал, пока долг не отработаешь, будешь батрачить. Всё, хватит валяться — встали!
Брут помог мне подняться, и мы вышли в коридор темницы. Остальные клетки также были открыты, и оттуда меланхолично вытекали заспанные рабы. Кто-то всё ещё сонно потирал глаза, разминая мышцы перед работой. Другие же, опустив головы, быстро семенили за единственным тюремщиком.
Да мы его толпой можем забить! Откуда такая беспечность? Опыт подсказывал, что не всё так просто, и если тот не боялся за собственную жизнь, то, видимо, на то была своя причина. Мы молча шли за ним по коридору, пока не поднялись по широкой лестнице и в глаза не ударил яркий дневной свет.
Я поморщился, прищурился и, несмотря на лёгкую боль в правом виске, довольно быстро привык к солнцу. По крайней мере, оно здесь имелось. В прошлый раз пришлось пробираться сквозь непроглядную тьму, изредка прорезаемую лучами прожекторов.
— Так, — заговорил тюремщик. — Десять минут на нужник, потом задания — и выполнять! Кого поймают без дела, штрафанут на кибу. Ты! — обратился он к Бруту. — Башкой отвечаешь за новенького, покажи ему, где батрачат.