—Мы из праха восстанем, мы не станем играть в чужие игры.

Надеюсь, подойдёт. Что-то песенок об исцелении я не могу вспомнить ни одной…

— Ты!.. — зашипела Анна Иоановна, мигом выпрямившись. — Это покушение! Я тебя…

Я шагнул вперёд, остриём меча подцепил ворот её форменной рубашки и повёл лезвие вниз, срезая пуговицы одну за другой. Дошёл донизу, зацепив и пуговицу на юбке. Повернулся, переместил клинок в сторону обезоруженного парня. Тот поднял руки, бросив на землю обломок рапиры. Но я не собирался его убивать, просто повторил то же самое, лишив всех пуговиц.

— Убить… — прохрипела Анна, судорожно сжимая руками полы кителя и одновременно пытаясь удержать юбку.

Но раньше, чем парни успели выхватит рапиры, к их глоткам оказались прижаты острия оружия в руках моих девчонок. Так что я беспрепятственно и их избавил от пуговиц на одежде.

А вот теперь пускай её высочество объясняет всем, как так вышло, что она гуляла по парку в сопровождении троих молодых людей, и у них всех четверых одежда в итоге оказалась в беспорядке, без пуговиц? Чем это они там занимались?

Версия: «Мы культурно беседовали о поэзии Серебряного Века, когда через кусты проломился Соловей, заявил, что принцесска-то — так себе, потом спел несколько странных песенок, срезал нам пуговицы и умчался прочь с безумным хохотом» — не проканает. Нет, например, Одоевский в это запросто поверит. Вот только никому не признается. Для большинства же это будет звучать как лютая дичь. Ага, это всё про́клятый виноват, что у принцессы вон рубашка кровью заляпана.

— Сволочь, — процедила Анна.

Я, резко развернувшись, шлёпнул её мечом плашмя по заду. Да так, что девчонка аж подпрыгнула с визгом, на мгновение позволив рубашке распахнуться. Ну да, как я и думал, смотреть не на что, от силы единичка.

— Пошёл вон! — завизжала она.

И где вся аристократическая выдержка и надменность?

—Да, я уйду, и мне плевать, ты знаешь, где меня искать , — пропел я в ответ. И снова ломанулся через живую изгородь с песней: —Следуй за мной!

— Ой, Демьян, что ж ты натворил, — протянула повиснувшая у меня на левой руке Эльза.

— Это он за меня заступился, — с какой-то гордостью в голосе возразила ей Троекурова, прицепившись ко мне справа. — Чтоб меня там на троих не…

— А могли? — с сомнением спросил я.

— Вряд ли, — совершенно спокойно отозвалась полуэльфийка. — Но могли порезать одежду. Или вовсе отобрать и отправить бежать в корпус голышом.

— А ты бы не сопротивлялась? — удивился я.

— Против Романовой? — хохотнула девушка. — Я что, дура? Ой…

— Значит, я дурак, — усмехнулся я. — Она так сильна? Или это из-за фамилии?