— Меня не устраивает такой ответ. Величайшая несправедливость. Ее что, никак нельзя исправить? Я лишен массы развлечений из-за этого уродства. Было бы весело задирать юбки почтенным матронам. Разве нет способа?

— Способ есть.

— И ты молчал⁈ — возмутился Проповедник.

— Просто не думаю, что он тебе понравится. Если я кину в тебя развоплощающимзнаком , то на несколько мгновений, прежде чем ты исчезнешь, сможешь швыряться хоть коровами.Знак передаст тебе силу, заключенную в нем. Особенность светлых душ.

— М-да. Этот вариант меня не слишком устраивает.

Владелец судна подошел ко мне, степенно, но с уважением поклонился:

— Халсулес, господин страж. Нам надо разгрузить шерсть. Будете ждать или воспользуетесь дилижансом?

— За сколько управитесь?

— Полчаса, думаю. Надо прибыть на Кукушкину пристань до прихода приливной волны.

— Тогда подожду.

Баржа замедлила ход, матросы в шерстяных свитерах и испачканных смолой парусиновых штанах кинули швартовы причальной обслуге.

Тюки с овечьей шерстью, лежавшие на палубе, начали сбрасывать на руки грузчикам. Те относили их на склад.

— Как ты думаешь, Пугало побоится появляться в Арденау? Там много стражей и не все так дружелюбны, как ты.

— Оно? Побоится? — Я рассмеялся. — Ты, должно быть, шутишь. Но я провел с ним беседу и попросил не бузить, пока мы здесь.

Старый пеликан пробурчал нечто нелестное. Со времен Клагенфурта старикан пребывал в мрачной меланхолии.

Когда с разгрузкой было покончено, внезапно он оживился, указывая в сторону прядильного цеха:

— Это, часом, не наш ли старый знакомый?

Я пригляделся, улыбнулся. Человек, шедший к барже, заметил меня, махнул рукой.

— Привет, Людвиг. Проповедник, как здоровье? — Карл был все таким же широкоплечим, сильно оброс бородой и, похоже, не стригся с тех самых пор, как я видел его последний раз в Шоссии.

— Смешно, — буркнул Проповедник. — Здоровье у меня со времен смерти неважное. Чихаю по утрам.

— Настроение, я смотрю, тоже не сахар.

— У него была тяжелая неделя, — ответил я.

— Ха! — произнес Проповедник и, не глядя на нас, отправился к борту.

— Ну а ты как? — спросил я. — Когда я уезжал, ты едва стоял на ногах.

Карл поморщился:

— С тех пор как меня цапнул тот покойник, шрамы болят, стоит выйти на холод. После Лёгстера, считай с осени, я безвылазно торчу в Арденау. Столица Братства, собственная квартира и прочие прелести жизни это, конечно, очень хорошо. Но нормальной работы почти нет. Души стараются обходить город кружным путем.

— Что тебя удерживает от очередного путешествия?

— Мириам. — Карл увидел, мое удивление. — Попросила задержаться до конца апреля. Учу Альберта драться.