— Ну, звучит как оправдание, впрочем это ваше дело, — отмахнулся Рэм, после чего воплотил из своего пространственного артефакта бутылку с вином. — Будешь? Я вот запасы недавно пополнил.

— Нет, благодарю.

— Ладно, пойдём прогуляемся. Там Викториан хотел с тобой поговорить.

— А у меня есть выбор?

— Да. Можешь не идти. Однако знаешь, у Викториана много связей и он пробил некоторые имена по твоей просьбе. И если ты хочешь, чтобы он помог тебе, нужно будет как-то отплатить взамен.

— Хорошо.

— А меч тебе как? Нравится?

— Простенький какой-то, руны слабые, на огненную магию плохо реагирует.

— Это да, не передовой артефакт, однако добротный. Делался так, чтобы века прослужил. Правда для меня он уже устарел, но я его что-то никак выбросить не мог. Но хоть тебе послужит.

— Слушай, Рэм, а зачем ты поддерживаешь Викториана? Он же явно хочет только смерти барона, который его кинул и сместил с должности.

— Главное что хочет смерти. И я хочу смерти, и почти всё население Гроулона, а также некоторых деревень вокруг, из которых вывозят население в эти заводы словно на войну.

— Настолько сильно хочешь смерти барона, что готов закрывать глаза на то как толпа разрывает детей и женщин в верхнем квартале? Как люди бегут на стражу и умирают десятками, а и то сотнями в сутки? Их же используют как пушечное мясо.

— Они бы всё равно умерли с голоду. Через месяц за чертой бедности окажутся другие и мятеж не захлебнётся.

— Боже, я же не про это.

— А про что? Про мораль? Думаешь мы ничем не лучше барона? Да мне насрать, веришь нет? Стой-стой, стой говорю, — Рэм дёрнул меня за плечо и развернул к себе, после чего снял капюшон и свою накидку.

Затем он распахнул рубаху и показал своё изуродованное тело. Порванные мышцы, местами жуткие рубцы, кажется, кто-то пересаживал ему чужую кожу, которая плохо прижилась.

— Когда я был ребёнком, мой брат украл еду из какого-то дворца. У нас там секретный путь был свой, так мы еду таскали. И вот в один день его всё же поймали. А затем и всех нас. Знаешь, что они сделали? На глазах у брата связали нас цепями, а затем начали нагревать эти цепи. Всё делалось на глазах у брата, чтобы он прочувствовал настоящую боль. Меня спасло только то, что я был последним в очереди и в конце пришёл какой-то священник. И спас меня, сказал, что Боги против насилия над детьми. Какое чудо, да? Да, Алексиар? Скажи мне, это ли не чудо? Ещё и дар пробудился!

Рэм прямо сверлил меня своим жутким взглядом. Он ждал ответа, но мне не хотелось идти у него на поводу, поэтому я промолчал. Рэм же молча вернул накидку на место, после чего снова приложился к бутылке.