— Вы понимаете, что только что подписали себе смертный приговор? — щёлкнув выключателем, начальник тюрьмы повернулся ко мне, подслеповато щурясь от яркого света. Впрочем, его лицо быстро вытянулось, стоило ему меня разглядеть. — Вы?

— Ну хоть кто-то тыкать не стал. Радует, что ещё остались культурные люди, — я слегка привстал с дивана, изобразив лёгкий поклон. — Также отдаю должное вашей памяти. Не каждый сможет вспомнить человека, которого лично не видел.

— Специфика работы такая, Максим Витальевич, — чуть более спокойно ответил Васильковский. — Я помню каждого, кто попадает в мои владения. Особенно посетителей спецсектора. Позволите присесть? А то целый день на ногах… Подопечные у меня неспокойные. А я и так на работе длительное время отсутствовал.

— Конечно. Это же ваш дом и ваша комната, — я кивнул, наблюдая за человеком, к которому стремительно возвращалась уверенность, едва тот понял, кто к нему пожаловал. — Думаю, на кровати вам будет удобнее всего. Тем более что вы на ней за прошлый месяц времени провели немало.

— Следили за мной, господин Серов? — Васильковский со вздохом облегчения уселся на предложенное место и, не дожидаясь ответа, продолжил, — Впрочем, неважно. Я не стану говорить, что произошла ошибка и что намереваюсь принести свои глубочайшие извинения. Мы с вами — взрослые люди, и прекрасно понимаем, как делаются дела в нашем государстве.

— Не знаю, как в вашем, а в нашем всё же закон преобладает, — усмехнулся я, за что получил в ответ отзеркаленную усмешку, правда, приправленную толикой презрения.

— Молодость… — покачал головой Георгий Данилович. — Вы подняли руку на того, кого стоит обходить за тридевять земель, и за это получили соизмеримое наказание…

— Смерть после пыток?

— Справедливое наказание, — повторил Васильковский, подавшись вперёд. — Он… Они… Люди совершенно другого сорта. Они заслужили пользоваться определёнными благами нашего общества.

У меня перед глазами на мгновение мелькнула отвратительная физиономия Хорька. Даже трудно предположить, чем он хоть что-то мог бы заслужить, кроме быстрой смерти. И то для этого ему пришлось бы изрядно постараться.

— А такие люди, как я, лишь помогают им оставаться чистыми, не марать руки о всякое отребье, — судя по выражению лица Васильковского, мне предстояло выслушать мантру, которой он успокаивал остатки своей совести. — Эти люди сильны. И будь в ваших руках власть, никто бы пальцем не посмел вас тронуть. Вы бы и сами, Максим Витальевич, это понимали и принимали, не зачахни ваш род и не будь вы таким слабым. А сейчас же…