Лицо поднявшегося с кровати мужчины внезапно перекосило от боли, и он плашмя упал на пол. Хорошо, хоть ковёр в его спальне был весьма мягок и приглушил падение, а то в спальню не то что местные охранники, а прямиком из Императорского дворца гвардия примчалась бы.

— Эх, Георгий Данилович, столько лет прожили, а в людях разбираться так и не научились, — поднявшись с дивана, я подошёл к пытающемуся подняться мужчине.

Вот только он зря пытался. «Навешенные» на выключатель проклятия заработали в полную силу, и теперь Васильковскому подчинялись только руки, в то время как болевые спазмы в области шеи не давали произнести ни малейшего звука.

— Смотрите, Георгий Данилович, у вас есть два пути, — привлёк я внимание мужчины после того, как помог ему усесться, облокотившись о кровать, — Либо вы мне всё сразу рассказываете и умираете быстро. Либо рассказываете чуть позже, но всё равно умираете. Та боль, что вы сейчас чувствуете, лишь отголосок того, что вам ещё предстоит испытать.

Васильковский попытался дотянуться до меня, но едва смог поднять руки, а от напряжения на его штанах проступило мокрое пятно.

— И так вопрос первый. Игнатьевы в курсе того, что творится в их тюрьме? — Мужчина задёргал руками, но я его остановил. — Не надо лишних телодвижений, просто смотрите на меня и моргайте. Один раз — да, два раза — нет. Понятно? Отлично. Что же, тогда повторю вопрос. Игнатьевы в курсе?

Уже через полчаса я обладал всей нужной мне информацией. Правда, под конец пришлось снять паралич с голосовых связок продажного тюремщика, но он к тому моменту уже не мог нормально говорить, лишь шептал, изредка проваливаясь в забытье. Из которого выныривал от очередной порции боли.

Но так или иначе, историю создания спецсектора я узнал полностью. Как и всю имеющуюся информацию о Хорьке. Было её немного, но для дальнейших действий мне вполне хватит.

— Что же, Георгий Данилович, не скажу, что с вами было приятно иметь дело, однако свою часть сделки вы выполнили, поэтому я выполню свою, — я вложил в руку мужчины нож, прихваченный с кухни. — Я сейчас ослаблю боль, но всего на несколько секунд, после чего она вернётся с утроенной силой…

Мужчина вздрогнул, и его щёки неприятно затряслись.

— … и у вас есть выбор. Либо уйти, как вы там говорили мне, достойно, признав свои ошибки. Либо терпеть до конца, но всё равно умереть, под конец превратившись от боли в потерявшее разум животное.

Откинув полу пиджака Васильковского, я достал из его кармана уже знакомый бумажник и извлёк на свет фотографию. Ту самую, с женщиной и девочкой.