— Что? — Надежда посмотрела на свёкра. — К чему ты сейчас эту ерунду сказал?

— Надя? — удивился Геннадий, глядя на жену.

— Что? — также удивлённо посмотрела на мужа женщина.

— Надежда, расскажи, пожалуйста, как тебе живётся у нас? — неожиданно поинтересовался Данилов-старший, при этом ощущая, как браслет больно сдавливает руку.

— А как, по-вашему, мне живётся в доме с мужем-тюфяком, который даже неспособен принять правильные решения? Этот идиот готов обречь нас на голодное существование, лишь бы тебя вылечить, — на лице женщины проскочила гримаса отвращения. — А ты, старый хер, несмотря на все мои старания, всё никак не подохнешь!

— Надежда? Мама? — одновременно воскликнули Геннадий и Виктория, не понимая, что происходит.

— Что? — женщина посмотрела на близких. — Надя, Надя… Заладил слизняк бесхребетный! Да если бы не я, ты так бы и бегал на побегушках у папаши!

— Надежда, попытка убить меня, подсунув проклятый браслет через Викторию, это твоя идея? — задав вопрос, старик стиснул зубы, ожидая новую волну боли, и та не заставила себя ждать.

— Да если бы, — глумливо усмехнулась женщина. — Егор Щербаков. Это он подкинул эту идею. Жаль, что слишком поздно. Не пришлось бы терпеть твою старческую рожу все эти годы. Думаешь, я не знаю, что ты был против нашей свадьбы? Что настраивал сына против меня?

— Пап, с Надей что-то не то, — вскочивший со стула Геннадий посмотрел на отца. — Её околдовали, она не понимает, что несёт! Она бы ни за что тебя не убила! И про Щербакова ерунда, я его ещё со студенчества знаю!

— Сядь! — Данилов рявкнул на сына, после чего положил на стол руку с браслетом, демонстрируя кровавые пятна, проступившие на рукаве рубашки. — Она действительно околдована. И это сделал я. Вот только под воздействием проклятия она говорит то, что думает.

— Но как? Зачем? — Геннадий ошарашенно сел, не зная, что делать.

— Потому что эта… — взглянув на девочку, которая пусть не до конца осознавала, что происходит, но догадывалась, что случилось что-то непоправимое, граф подавил рвущиеся наружу ругательства. — Моя болезнь оказалась спровоцирована проклятьем, которое было наложено на подаренный Викторией браслет. Надежда, твоя дочь не знала про это?

— Нет. Она бы ни за что не пошла на это. Уж слишком она тебя любит. Дура! Она не понимает, что ты нас выкинешь из дома, едва узнаешь… — женщина напряглась, её красивое лицо побледнело, а на лбу заблестели капельки пота.

— Что я узнаю? — прямо спросил Данилов, понимая, что страх наказания заставляет сноху сопротивляться наложенному проклятию правды. И вместе с этим вопросом старик ощутил, как браслет вгрызается в кожу.