— Та-а-ак, — протянул я. — Вот это интересно. Смотри, Толян, цепочка понемногу протягивается, его мог отмазать как раз Рудаков. И кто-то в ГАИ может быть в курсе.

— Наверное. Вот про это только и хотел сказать.

— Ладно, если никого больше не грохнут, утром с тобой на рынок сходим. Надо Ювелира уламывать, он тоже может дельную инфу подкинуть. Если выйдет, потянем цепь и дальше.

— А Сафин отпустит? — Толик забеспокоился. — Дел-то полно.

— Ты же опер, Толян, у тебя работа личным сыском. И вообще, опера ноги кормят, — я похлопал его по плечу и вышел.

Когда уходил, проверил, что охрана у палаты пасынка Артура на месте, а то братки, когда мстят, в средствах неразборчивы. И хорошо, что Артур привлёк сторонних ЧОПовоцев. Да и столько милиции в больнице сегодня, на покушение никто не решится, пацан будет спать спокойно.

И кто знает, может, Артур успеет отправить его в училище. В прошлый раз не успел, и как сложилась судьба Петьки в первую мою жизнь — я не знал.

* * *

В эти годы рынок — это самое главное место почти в каждом городе. Сюда приходят закупить необходимое, повидать знакомых, поглазеть на то, на что нет денег, и просто походить меж рядов.

Парни даже приглашали сюда девушек на свидание или на прогулку. Само собой, девушек тянуло в сторону вещей, где на прилавке, а то и на брезенте, расстеленном на земле, лежали китайские и турецкие шмотки.

Мерить их предлагалось прямо на месте, отдельных примерочных кабинок не было, но продавщицы (а чаще всего шмотками торговали женщины) могли загораживать покупательниц покрывалом, чтобы никто не видел. А вот парням приходилось натягивать джинсы у всех на виду, балансируя босиком на маленьком куске картона. Зимой это было то ещё веселье.

У входа китайцы делали дубликаты ключей и торговали шнурками, бабки продавали семечки, сигареты поштучно и веники, там же крутились всякие мутные типы, предлагавшие обмен валюты по «выгодному» курсу. Дети толпились у холодильника с мороженым, которое продавалось здесь даже зимой, или у прилавков с китайскими разноцветными безделушками, взрослые мужики толкались у киосков с алкашкой… короче говоря, каждому посетителю было чем себя занять.

И нам с Толиком некогда было скучать, мы здесь по работе. Двигались мы к дальнему углу, но приходилось проталкиваться через толпу. Со всех сторон шум и гам, ругань, смех и разговоры, и дополняла это всё ревущая из каждого киоска с кассетами музыка.

— День молча сменит ночь за твоим окном, — доносилось из одного, — любимая моя.

— Э-э-э макарена, — играло в другом.

— Ах ты, бедная овечка…