Туки вспомнил, как фарцевал казенным углем собирая медяки на молитвенник за три несчастных серебряных. Десять тысяч золотых — это дешево⁈ Ну-ну. Спасибо, господин Шеод Лам, будем иметь представление о вашей «шкале ценностей». Впрочем, сейчас и у самого Туки в кармане позвякивает больше тридцати золотых.

— Это со всем обвесом и начинкой? — Индифферентно поинтересовался Туки.

Эльф остановился и удивленно хмыкнул, — Нет, уважаемый. На гребло, пухи и платки — прейскурант отдельный! Вы себе знаете, сколько стоит поймать саламандру⁈ — Туки, стараясь не показать, что ни слова не понимает, осторожно покачал головой. А Шеод Лам продолжил, — Уверяю вас, более чем дорого! Можно, конечно, зверя и с рук купить. Но где гарантия, что животное потянет фрегат, а тем более эсминец⁈ Вы же понимаете — нет никакой гарантии! — Доверительно вздохнул эльф. Туки в ответ скорбно поджал губы и задумчиво покивал.

«О, нет! Еще и на жаргон перешел! „Гребло“ — явно означает двигатель. А „пухи“ — артиллерия⁈ Что такое — „платки“⁈ И причем здесь саламандры⁈ Кстати, с чего это эльф так разговорился⁈ Он же вроде бы — контрразведчик⁈ Ведь должен знать, что болтун — находка для шпиона! Или… Ну, точно! Это он меня разводит на выдачу главной военной тайны! Беда в том, что она мне неизвестна!» Взгляд Туки вновь наткнулся на тень корабля висящего над замком. «Не сомневаюсь, что эта тайна как-то связана с такими красавцами. Но, видит бог, хотелось бы держаться от них подальше. Прав Шеод Лам, воспоминания от единственной встречи самые мерзопакостные. Дело чуть дубовым макинтошем не закончилось…» У него внезапно перехватило дыхание от только что дошедшей горькой истины. «Тогда чуть-чуть не окочурился. Дочь спасла. И все равно этим закончилось. Эх, Элечка, прости, подвел я тебя, наверное!»

Всё, что запомнил Яков Викентьевич из окончания той, последней своей игровой сессии, это азарт с которым они неслись по коридорам дворца. Горячую женскую ладонь в своей руке. И чувство спокойной уверенности. Он всё предусмотрел, всё подготовил и всё рассказал девушке. Он молодец! Остались лишь последние наставления. Уже завтра его хитрый план начнет претворяться в жизнь… А потом была яркая вспышка, внезапная резкая боль в груди и темнота.

Он очнулся в больничной палате. В непривычной полулежачей позе. За правым плечом размеренно попискивал какой-то прибор. А, напротив, на неудобном офисном стульчике сидела дочь, что-то читая в планшете. Ее уставшее лицо без косметики показалось Якову Викентьевичу каким-то детским, беззащитным.