Елена повернулась к Олегу спиной, при этом немного ссутулившись.

— Они выкидывали книги прямо в грязь, представляешь? Как какие-то варвары из войска Атиллы. Причем с шутками, прибаутками, со смехом. А самое жуткое, что кое-кто из этих ублюдков в мамину библиотеку ходил еще школьником. Мама их знала, лица помнила, имена… Мне кажется, именно это ее и ударило больше всего. Не готова она была к подобному скотству, потому что привыкла прятаться от всего за стенами библиотеки. Как результат — нее случился нервный срыв, спровоцировавший инфаркт. Сердце… — Ревина немного помолчала. — Утром накрыло, а уже к вечеру ее не стало. Под самый конец она тихонько так стонать начала: «Эля», «Эля», «Эля». Ничего уже не осознавала, не понимала, что я рядом, просто говорила и говорила, пока… Ну, ты понял. И с тех пор я ненавижу это имя. Его и таких, как эти твари — уверенных в своей силе, в правоте, в том, что пуленепробиваемое стекло спасет от всего. Не-на-ви-жу! Знаешь, как я была очень рада, что накануне как раз получила диплом? Невероятно. Потому что останься я в городе, то Людмилу эту почти наверняка бы выследила и грохнула. А так обошлось. Даже наоборот, считай, повезло — переехала в Москву, где меня не послали куда подальше, а сначала оформили дознавателем в одно из окраинных ОВД, а потом перевели сюда.

— Все, что ни делается, — к лучшему, — подытожил Олег.

— Возможно, — как-то лающе рассмеялась девушка. — Только вот что делать с пеплом Клааса, который стучит в мое сердце? Вчера еле удержалась, чтобы этой толстухе как следует жизнь не попортить. Много ли надо для того, чтобы в ее доме горе-злосчастье поселилось? Не-а, всего ничего. Для меня всего ничего, имеется в виду.

— Да уж понял, — хмыкнул юноша, а после добавил: — Только тебе фиг бы стало легче, ты и сама это знаешь. Хуже — да, лучше — нет. Но я бы тебе слова не сказал, если что. Во-первых, потому что все равно не заметил бы ничего и не понял. Во-вторых, даже сообрази я, так все равно ты мне своя, а тетка эта нет. Тем более мне она тоже не понравилась. Как говорит мой отец, слишком много о себе понимает.

— Ну, я же не знала, насколько тебя папа правильно воспитал, — улыбнулась Ревина. — Мне отчего-то стыдно стало, я и смылась по-быстрому. А сейчас вот, решила поговорить.

— И зря. Могли бы в пиццерию сходить, внезапную премию обмыть. — Олег выбросил окурок, причем на редкость метко попал им в урну. — О, видела! Снайпер, а?

— Соколиный Глаз, — подтвердила Елена. — А вообще… Я знаю, что ты меня в любом случае поддержал бы. Мы же все тут, в отделе, не просто так оказались, у каждого за спиной есть что-то такое, после чего только здесь и можно нормальным человеком себя ощущать. Своим среди своих. И вместо того, чтобы этот свет ненавидеть, пытаться сделать его чуточку лучше. Вот такой парадокс.