— Ты пока мне эти два туловища пробей, — мягко попросил он, впихивая девушке в руку бумажку. — А со свадьбами, мамами и всем прочим мы обязательно разберемся по ходу движения.

— Ровнин, Ровнин. — Маша развернула бумажку. — И почерк у тебя, конечно, ужасный, и в жизни ты ничегошеньки не понимаешь. Тебе к когда данные нужны?

— К еще с утра, — пояснил юноша, выделив голосом букву «к». — Причем к вчерашнему.

— Совесть имей! — сдвинула брови девушка. — Все понимаю, но…

— Маш, вот поверь: если бы не крайняя нужда, сроду бы не попросил, — вложив в голос всю свою искренность, произнес Ровнин. — И потом — часто это делаю?

— По работе нет, — подумав, кивнула Остапенко. — Ну, так чтобы хватай мешки — вокзал отходит. Ладно, сделаю, жди. И вот еще что: ты тот костюм, в котором вчера был, особо не занашивай. Он тебе очень идет. Настолько, что даже на свадьбу его, пожалуй, можно надеть.

Олег дослушал то, что Маша говорила, после глянул ей вслед и подумал о том, что, возможно, его кто-то сглазил. Ну не бывает же так, чтобы на одного человека за сутки с небольшим столько бед сразу навалилось, причем друг с другом не связанных.

Ждать пришлось долго. Дождь закончился и начался снова, за окнами стемнело, а пачка сигарет, которую Олег только утром купил, начала показывать дно.

— На, держи. — Маша сунула Ровнину стопку листов, подколотых скрепкой. — Чего эти гопники натворили-то? Изнасиловали кого или старушку грабанули?

— Гопники? — уточнил Олег.

— Ну да. Мелкая шпана из Гатчины. Это пригороды Петербурга, если ты не знаешь. Забавно, кстати, выходит. Тамбовские и курские бригады едут в Питер, а питерские, выходит, в Москву. Вопрос — куда тогда наши с тобой земляки отправляются в поисках удачи и славы?

— Я из Саратова, — напомнил девушке Олег, листая бумаги.

— Но ты и не бандит. А вообще эти ребята, похоже, настырные и стремящиеся к успеху, так что по первому серьезному сроку, думаю, им скоро обломится. Да по-другому с таким дядюшкой и не получится. Сто процентов они к нему и приехали, мол — подтяни к движению по-родственному.

— А кто у них дядя? — уставился на нее Ровнин.

— Константин Соколов, — охотно ответила Остапенко, — в народе более известный как Сокол. Эти двое его племянники, один от старшей сестры, другой — от младшей. Вот такой вот семейный подряд. Слушай, может, сходим куда-то поужинать? Мне работать всего полчаса осталось.

— Маш, это вряд ли, — ответил Олег, убирая бумаги в рюкзак. — Извини.

— Ну, другого и не ждала, — рассмеялась девушка. — Правильно вчера про тебя папа сказал.

— А что он сказал?