Тем временем Францев и Мотор закончили свою беседу и вернулись к машинам.

— Мы в расчете? — уточнил бригадир. — Всё?

— В расчете, — кивнул Аркадий Николаевич. — Сказано — сделано.

— Наконец-то, — проворчал бандит. — Ржавый, хорош дымить, давай за руль.

Прощаться с милиционерами эта троица не стала, их «мерс» рыкнул мотором, развернулся и исчез в ночи.

— Вот, собственно, и недостающее звено, — поглядел ему вслед начальник отдела. — Теперь картинка в голове сложилась окончательно.

— Так это же хорошо? — предположил Олег, которого немного насторожили интонации, прозвучавшие в голосе руководителя. — Да?

— Как тебе сказать? — открывая дверь машины, ответил тот. — И да и нет. Больно история вышла грязненькая, даже для нашего веселого времени. Я не романтик, потому отлично знаю, что отдельные персоналии рода человеческого лишены морали и сочувствия к ближнему своему напрочь. Проще говоря — трудно меня в вопросах смертоубийства чем-то удивить, вроде все, что мог, повидал, но иногда такое нет-нет да и случается. Как, например, сегодня. Но и это не главное, Олежка.

— А что главное? — Ровнину невероятно хотелось узнать, что же так торкнуло начальника, но он понимал, что права слова ему не давали. А Францев, если захочет, то сам все расскажет.

— Да если бы я знал! — легонько хлопнул ладонью по «баранке» Аркадий Николаевич. — Вот вроде все так, все разумно, все логично, складывается в голове картина. И все же что-то не так! Есть ощущение, что иду точно по вешкам в болоте, причем расставил их не я, а кто-то другой. А хуже этого ничего нет, потому что не знаешь, куда в результате забредешь — то ли на твердую тропу, то ли в самую трясину, к кикиморе на чаек из сушеных мухоморов.

— Есть такое, — согласился Олег, который как-то в детстве случайно с компанией сверстников забрел в болото, где они страху натерпелись будь здоров как, и в результате все чуть навсегда и не остались. После того он в даже ближний лесок за грибами не бегал, вот как его эта история напугала. Да и после еще долго снились ему белые туманы над черными чарусьями, огоньки, которые так и манили к себе, да чей-то шепот, убеждающий в том, что выйти отсюда не получится.

— Но даже не это раздражает больше всего, — продолжил начальник, морщась. — Такое чувство, будто я упускаю что-то очень простое, буквально очевидное, лежащее на самом виду. Но что именно? Все факты получены мной лично, проверены, воедино сведены, выходит, я на воду дую. Слушай, может, это и есть та самая профдеформация, про которую в главке время от времени говорят? То один начальник ее в разговор вплетет, то другой. Даже генерал как-то упомянул, когда нас всех по матушке склонял.