Олег не очень понимал, с чего Морозов принялся откровенничать с этим странным дедом, но в разговор не лез и мнение свое не высказывал. Раз Саша так поступает, значит, знает, что делает.

— Францев.

— Помню его, — помедлив, сообщил оперативникам старикан. — Молодой такой, настырный. Он еще с цыганкой из табора Милко хороводился, даже с одним из его молодцев на ножах за нее дрался. Как бишь… Рада… Млада… Забыл. Ее потом еще волкодлаки задрали под Можайском, и он за то всю стаю в одиночку перебил.

Судя по чуть приоткрывшемуся рту Морозова, он про данную страницу из жизни своего начальника понятия не имел. Олег же вспомнил слова, которые еще в начале лета слышал от Францева, насчет того, что детей у него нет. Могли бы быть, да вот не вышло. Теперь понятно почему.

Но стаю волкодлаков в одиночку размотать… Это, конечно, сильно!

— А что Павла Никитична? — продолжил задавать вопросы Анатольич. — Тоже, поди, в живых нет? Если да, то как? Сама ушла или пособил кто?

— Дед, а дед, — негромко произнес Морозов, — а ты кто?

— Колдун, — добродушно и охотно ответил ему старик. — Черный. Ну и еще бывший.

— Бывший? — вырвалось у Олега. — Это как? Разве так бывает?

— А почему нет? — рассмеялся дедок. — Все в этом мире делится на будущее, действующее и бывшее. Тебе вот лет сколько? Двадцать два или около того?

— Ну да.

— Сил много, нигде ничего не болит, хрен стоит, как солдат на параде, и мечтаний полна голова — большей частью о бабах, меньшей о карьере. Верно?

— Ну, не совсем так… Но в целом — да.

— Стало быть, будущее в тебе с действующим перемешано. А как годков двадцать пять — тридцать пройдет, и вот тогда ты сегодняшний для себя бывшим станешь. Потому что надоело все, коленки по утрам хрустят, в боку колет, и не до баб уже, так как других забот полон рот. Про карьеру я уж не говорю, чего до сорока пяти достиг, с тем старость и встретишь. Вот и у меня так — был я колдун сильный да могучий, только весь вышел. Но, правда, не из-за возраста, а из-за своей собственной дури. Так что там Павла? Утащили ее черти на салазках в ад?

— Жива-здорова, — чуть злорадно сообщил ему Морозов.

— Ишь ты! — изумился Анатольич. — Глядишь, и вправду меня переживет, как и обещала.

— Вы извините за любопытство, но все же — как вы силу-то свою потеряли? — обратился к нему Олег. — Если не секрет?

— Да чего тут секретного? — глядя на Веню с Максом, которые, переругиваясь, тащили из конюшни приличных размеров клетку, в которой сидела не сильно-то и большая игуана, отозвался старик. — Не вчера случилось, в душе давно все перегорело, опять же переоценка жизненных ориентиров произошла. Ведьма меня проучила таким образом. Наказала за излишнюю самоуверенность и наглость. Вот она, кстати, точно до сих пор жива, ни одна холера эту старую змеюку не возьмет. Дарой ее зовут. Слышали о такой?