— Да нет, ничего я тебе не скажу, — отозвался Францев. — По сути ты прав. Только вот имеется одно «но». Он умер… Как бы так сказать-то… В крайне неудачный для нас момент. Ясно, основная масса бойцов понятия не имела о тех изысканиях, которые вел их лидер. Но ближний круг, я уверен, знал, что умирать он не собирается. Ни через три месяца, ни вообще. Детали, тонкости — нет, они им были неизвестны, но какие-то нюансы — наверняка да. А теперь гляди: Монах ведет переговоры с вурдалаками и пытается добраться до живой воды.

— Да ладно? — изумился Савва.

— Представь себе. Так вот, и там и там на его пути встает отдел, о чем он наверняка кому-то да сказал. В первом случае мы просто копаем эту тему, во втором — вообще чуть до открытой конфронтации все не дошло. А теперь вопрос: кому наиболее выгодна на текущий день смерть Монаха? Ну, если рассматривать эту тему с точки зрения пристяжи Ревельского?

— По-любому нам, — признал Баженов.

— Именно, — вздохнул Аркадий Николаевич. — И так будут думать все заинтересованные лица. А значит — что?

— Что?

— Здесь мы имеем отлично спланированную многоходовую операцию. Более того — замечательно реализованную. Но увы, не нами спланированную и не нами реализованную. Переиграли нас, ребятушки. Мы всю дорогу только и делали, что догоняли некоего безымянного стратега, но так к нему и не приблизились, он все время был на шаг впереди. Причем некоторые его ходы я в любом случае не смог бы предотвратить просто потому, что не мог даже предположить подобное развитие событий. Хоть бы даже смерть Монаха — это на первый взгляд поступок полностью вне логики. Слишком весомая фигура… Олежка, я помню, что говорил минуту назад. Не для чекистов весомая, а для «петров» и бандитской Москвы. Ну и отчасти для нас. Но ее просто смахнули с доски, точно ничего не значащую пешку.

— Командор, вы сказали «на первый взгляд», — уточнил Савва. — А если на второй?

— Теперь вся братва Монаха, а это две с лишним сотни вооруженных рыл, может открыть на нас охоту, — мрачно предсказал Морозов.

— Не думаю, — возразил Францев. — Конечно, в наше время убить могут кого угодно, неприкасаемых нет, но, если бы это была конечная цель, нас всех перестреляли бы еще года четыре назад. Нет, тут, как мне кажется, все тоньше и красивее. Теперь можно сообщать всем встречным-поперечным, что сухаревские только на словах людскую жизнь ценят, а на деле все не так. На деле, как только кто-то им мешает, так они его в расход пускают, как вон Монаха, например. И свидетели тому есть, тот же Рашид. А репутационный урон, особенно в смутное время, куда хуже, чем пуля в спину. Он бьет не по людям, а по делу в целом.