— Павла Никитична, — обратился он к уборщице, — а вот тот василиск, которого вы в Бухаресте убили, был больше нынешнего?

— Намного, — ответила старушка, опираясь на стойку. — Четырехлетка, не меньше, да еще на людском мясе отожравшийся. Здоровый, гад.

— А как же вы его в одиночку одолели?

— Почему в одиночку? — удивилась Веретенникова. — На пару с Алексахиным, меня тогда с Кольского и забирал. Я же о ту пору еще срок отбывала. Очень толковый парень, повоевать успел, а после, уже в пятидесятых, вместо Житомирского начальником отдела стал. Хотя, конечно, все равно бы нас эта пакость прибила, если бы не планетник.

— Если бы не кто?

— Планетник, — пояснила уборщица. — Получеловек-полумертвец, который имеет власть над тучами, ветром и иными погодными явлениями.

— Жуть какая, — прониклась Ревина. — Никогда о таких не слышала, хоть вроде давно работаю.

— Так их всего ничего на свете обитает, — пояснила тетя Паша. — Это вурдалаку себе подобного сотворить несложно, планетник — совсем другое дело. Сначала колдун или ведьма из матерых должны проклясть человека тогда, когда он еще в чреве матери пребывает.

— Дородовое проклятие — серьезная вина, — помрачнела Елена. — Такое мы с рук не спускаем.

— Ты не спеши, я только начала — усмехнулась уборщица. — Далее этот человек самоубийство над собой обязан учинить. Причем душа должна отойти туда, куда ей предписано, а непосредственно самоубийца обязан остаться живым.

— Это как? — теперь уже изумился и Баженов

— Повесился, задохнулся, душа отправилась по назначению, а тут веревка взяла и оборвалась, — недовольно пояснила Павла Никитична. — Или по-другому — вены вскрыл, вся кровь вышла, с ней душа ускользнула, но сотрудники подоспевшей скорой в последний момент успели совершить врачебный подвиг. Теперь, выходит, человек ни живой, ни мертвый, единственное, что у него осталось, — дородовое проклятие, которое его себе и подчиняет. Всё, народился на свет планетник, который никого не любит, мир попросту ненавидит и любое свое недовольство срывает на смертных. Мало того — еще и убить его сильно непросто, даже очень умелому бойцу.

— И отдельскому? — уточнил Славян.

— Так я про нас и говорю. Вон Шелепихин уж на что умел был — в тринадцать лет к отряду Лазо прибился, в пятнадцать мандат ЧК получил, потом к нам попал и тут отлично себя показал. Стрелял с двух рук, ножом орудовал будь здоров, один на один с берендеем схватывался, а все равно голову свою в драке с планетником сложил. То ли в двадцать восьмом это было, то ли в двадцать девятом. Уже не помню.