А после Олег услышал то самое цоканье, которое так насторожило Морозова накануне, похожее на то, когда ребром монетки по стеклышку бьют, только теперь оно было куда более отчетливым и ритмичным. Ну а мгновением позже он увидел того, кто его производил.

Из коридора выбежало существо, которое и впрямь чем-то напоминало журавля. Индийского или нет — неизвестно, Ровнин таких никогда не видел, но на обычного, российского, того, которого называют «серым», оно точно было похоже. Ну разве что только шея у василиска оказалась без благородного изгиба, прямая и не сильно длинная, да клюв не такой длинный. А так и ноги-циркуль, и тело, чем-то отдаленно смахивающее на небольшую боксерскую грушу, и даже перья, торчащие из зада, присутствовали.

Впрочем, ни у одного журавля, что отечественного, что индийского, не могло быть таких глаз — больших, налитых белой, аж искрящей яростью. Плюс вряд ли бы обычная птица издавала звук, который отдаленно напоминал урчание мотора, перемежаемое подобием клекота.

Василиск, шустро перебирая ногами-ходулями, помчался вперед, недовольно при этом щелкая клювом на ходу, то ли выражая свое недовольство действиями сотрудников отдела, то ли таким образом обещая им со временем показать, чьи в лесу шишки.

И, пожалуй что, смог бы добежать до противоположного конца зала, а после нырнуть в очередной коридор, который и с той стороны имелся, но тут в действие вступила Ревина, которая, в отличие от Олега, завороженно наблюдавшего за происходящим, не забыла, зачем сюда приехала. Девушка дождалась того момента, когда клекочущий бегун почти добрался до зеркал, и включила фонарик, направив его луч на то, что располагалось в центре.

Когда взгляд василиска уперся во вспыхнувшие чуть зеленоватым светом зеркала, он словно вкопанный застыл на месте, причем глаза его, до того полыхающие ярким белым огнем, точно поблекли. Не погасли совсем, нет, они потеряли свою яркость приблизительно так, как притухает свет ночника, когда на него набрасывают какую-то ткань.

Ревина серой тенью метнулась к застывшему на месте чудовищу-подростку и, точно дровосек, с несвойственным ей хэканьем, саданула его по ногам лезвием своего ножа. Ну да, это оружие для рубки чего-либо, конечно, предназначено не было, но, как ни странно, ее поступок все же дал определенный эффект. Ноги василиска подломились, после чего он рухнул на пол, издав при этом звук, одновременно похожий на бульканье и все тот же клекот.

Впрочем, это были только цветочки, ягодки густо высыпали мгновением позже. Дело в том, что при падении зрительный контакт василиска с зеркалом, естественно, прервался, отчего его глаза снова вспыхнули, точно две лампочки, а из горла вырвался уже совсем другой звук, в котором не имелось ничего птичьего, буквально от слова «совсем».