И вот тут Олег очень крепко пожалел, что не вставил берушу сразу. Ей-ей, не стоило откладывать это на потом. Ой не стоило!

Сформулировать, на что именно был похож рев василиска, Ровнин вряд ли бы смог. Ближе всего, пожалуй, к этому звуку был рев турбин самолета, но от него волосы на голове дыбом не вставали и ощущения вынимаемых через уши мозгов не возникало. А тут — и то, и другое, и еще невесть что.

А самое главное — он сразу же оглох. В самом прямом смысле. Кроме какого-то безумного барабанного ритма, невыносимо долбящего по ушам, плюс голову словно стальными обручами стянули, потому Ровнин не слышал ровным счетом ничего. Ни того, что приговаривала Елена, безуспешно кромсавшая тело и шею судорожного бьющегося на полу василиска, не оставлявшего попыток подняться на перебитые ноги, ни того, что кричали Францев, Морозов и Свешников, подбегавшие к ней, ни того, что бормотал Баженов, который выбрел из коридора, одной рукой цепляясь за стенку, другой вытирая рукавом косухи окровавленное лицо.

Первым к трепыхающемуся василиску подоспел начальник отдела и полоснул его по шее занятным предметом, находящимся у него в руке. Штука эта более всего была похожа на серп, которым в старые времена хлеб жали и траву резали, только поменьше размером и с серебристо-синим лезвием, но при этом она оказалась куда эффективнее штатного отдельского ножа, поскольку голова бьющейся твари мигом отлетела в сторону.

И вот что любопытно — в тот миг, когда башка василиска покатилась по полу, а тело, в последний раз дернувшись, замерло, оковы, сжимавшие голову Олега, распались сами собой, а следом за тем и неумолчный шум из нее ушел, точно его не бывало. Мир снова наполнился звуками, и первым, что юноша услышал, была ругань Францева, которую он обрушил на Елену.

— Ты в своем уме? — выговаривал начальник Ревиной, причем, что для него было несвойственно, на довольно повышенных тонах. — Тебе что велено?

— А то он бы стал вас ждать! — ткнула девушка пальцем в сторону головы василиска, валявшейся у стены. — Смотался бы вон туда — и все, лови его снова.

— Это да. Но если бы он на тебя глянул, то все. Понимаешь, совсем все! У нас хоть шансы были бы, а у тебя — нет.

— Но не глянул же? — резонно возразила Ревина. — И оглушить меня не мог, я в оба уха беруши запихала. Ори он, не ори — без разницы. Ничего не слышала.

Олег не очень понял, почему Ленке пришлось бы хуже, чем всем остальным, но решил, что сейчас не лучший вариант для того, чтобы демонстрировать наблюдательность. Но при этом, поразмыслив пару секунд, он рассудил, что теперь-то он точно может присоединиться к коллегам. Все же закончилось, можно дальше не бдить.