— В принципе да, — согласился с ним Славян. — Есть в этом логика. Что же до остального — думаю, Монах классическую двоечку изобразил, причем особо даже не шифруясь. Сам на Сокола наехал, а после сам вроде как его и отбил. Зуб даю, так оно и есть. Причем если нам это понятно, то и Сокол наверняка сообразил. Ну не совсем же ему в спортзале голову отбили? А раз понял, то Олежка прав — он точно зло на Монаха затаил. Никак тут нельзя не затаить.

— Красиво излагаете, душа радуется, — выслушав коллег, согласился с ними Морозов, — но есть одна пустяковая закавыка: как в вашу стройную схему вписываются вурдалаки? Причем очень странные, выпивающие жертву до донышка. Где точка пересечения?

— Ну, положим, Сокол решил нанять снайпера, чтобы тот его обидчику череп прострелил, — задумчиво пробормотал Ровнин. — Монах узнал об этом, и… Ну да, дальше как-то не складывается. Другой стрелок, который после Сокола в расход пустил, в схему вписывается. Вурдалак — вообще никак.

— А может, все-таки случайность? — предположил Славян. — Обычный блудняк? Какой-то кровосос-юниор наткнулся именно на Сокола и его до упора выдоил, а мы теорию заговора разрабатываем.

— Повторюсь: даже самый тупой, самый голодный и только-только пришедший в Ночь вурдалак на уровне рефлексов знает три вещи — нельзя плодить упырей без разрешения старшего, нельзя высказывать вслух вещи, идущие вразрез с политикой твоей семьи, и нельзя выпивать человека до донышка. Эти понятия приходят к ним во время инициации, с кровью того, кто подарил им нежизнь.

— Поэтично сказал, — отметил Славян, — заслушаешься.

— Просто есть хочу, — пояснил Саша, — не завтракал сегодня. Отсутствие пищи в желудке всегда будит во мне талант литератора. Видно, не врали древние, когда говорили о том, что художник должен быть голодным.

— Так купил бы пару пирожков, — посоветовал ему Баженов. — Делов-то?

— Не то чтобы не на что, но лишние траты, даже такие, себе пока позволить не могу, — печально отозвался Морозов. — Совсем в этом месяце поиздержался. Скажу так: аналогичного периода в своей жизни не припомню. Даже в студенческие годы сытнее жил.

— Вот! — тоном непризнанного пророка заявил Славян. — А послушали бы меня тогда, весной, сейчас мы с тобой, Олежка, носили бы «пилоты», а ты, Морозов, в одной руке держал чебурек, в другой беляш и кусал бы их по очереди!

— Смысл говорить о том, что не случилось? — резонно возразил ему Саша. — Хотя врать не стану — до сих пор не до конца уверен в том, что тогда Командор был прав. Думаю, что у отдела случались времена и посложнее, чем сейчас, но безденежнее, наверное, не было никогда. Вернее, даже не так — никогда еще власти не было настолько не до нас. Ясно, что при царях, что при коммунистах служилых людей всегда держали в черном теле, дабы они не разбаловались, но не настолько же?