— Называй вещи своими именами: никогда на нас так, как сейчас, хрен не забивали! — Теперь уже Баженов не был согласен с коллегой. — Властям до нас дела нет — и мне до них тоже!

Олег уже привык к тому, что в столице вообще мало кто стесняется в открытую выдавать чрезвычайно фрондерские фразы, причем игнорируя тот факт, что вокруг могут находиться совершенно уж незнакомые люди. Нет, в родном Саратове народ тоже не особо стеснялся в выражениях, особенно когда речь шла о перестройке и не самых простых временах, наступивших следом за ней, но все же делал он это более келейно, думая о том, с кем на такие темы разговоры вести, а с кем лучше воздержаться. Просто более ученый жизнью народ в провинции жил, больше ей битый. Тут ведь как — сегодня можно говорить что угодно, а завтра придут к тебе и спросят, зачем ты это делал.

Ровнин, которого Москва пусть уже немного и пообтесала, все же пока не избавился от ряда прежних привычек, потому никак на слова приятеля реагировать не стал и уставился в окно, за которым утренний, недавно еще белый снег потихоньку превращался в серую неприятную жижу.

Обитал покойный Сокол в одном из московских спальных районов, которые были похожи друг на друга как родные братья. Типовые жилые здания, типовые школы, типовые дворы, если так можно назвать скудное придомовое пространство, которого еле хватало на качели, песочницу, несколько деревьев и столик с парой лавок, на котором уже несколько лет как профессионально безработные, а потому уже с утра поддатые мужички лет пятидесяти, не обращая внимания на поганую погоду, «забивали козла».

— Почему в подъездах брежневок всегда воняет кошаками и говном? — внезапно осведомился у коллег Славян, подходя к лифту. — Вот прямо постоянно. В хрущовках — нет, там обычно чем-то нормальным пахнет, привычным — жареным лучком, пельменями, табачным перегаром. Но тут, блин!

— Хорошо, что Ревиной с нами нет, — усмехнулся Морозов. — Она тебя после таких слов недели две Шариком или Бобиком называла бы и предлагала пускать по следу преступника с розыскными целями, раз уж у тебя такой тонкий нюх.

— Она в последнее время вообще словно с цепи сорвалась, — буркнул Баженов и ткнул в бок Ровнина. — Что ни скажи — в ответ какая-то гадость прилетает. А все ты виноват!

— Я тут при чем? — возмутился юноша.

— Маша-Маша, Маша-Маша, — передразнил его коллега. — Чаще про бабу свою новую говори, Ревина еще сильнее озвереет. И ведь самое обидное что? Она на тебе зло не срывает, всё нам достается!

— Ой, хватит придумывать! — отмахнулся от него Ровнин. — Одинаково она всем раздает, поровну, причем делает это от всей своей широкой души и невероятно доброго сердца. Да и не поминаю я Машку всуе так часто, как ты говоришь. Вот мне больше делать нечего.