Около полуночи эшелон втянулся на товарную железнодорожную станцию, и «отшвартовался» где-то на запасных путях. Сцепщики отцепили паровоз и укатили в депо. Николай, как обычно на длительных стоянках, развёл часовых по постам, проверил пломбы на дверях товарных вагонов и ушёл в свой вагон. Через полчаса пошёл проверять посты и проверил на свою голову…

Пытаясь разобраться в своих воспоминаниях, я даже не заметил, как вошла Жанна, и очнулся только от её прикосновения, и возгласа:

— Ну, слава тебе Господи! Кажись живой!

Я повернул голову и пробурчал:

— Когда кажется, креститься надо, а я что на черта похож⁈

— Чур тебя, — отмахнулась Жанна, — я просто испугалась! Захожу, а ты лежишь с открытыми глазами и ни на что не реагируешь! Потрогала, вроде теплый, значит живой!

— Извини, задумался, больше не повторится, — отрапортовал я.

— Ладно уж, прощаю! А как у тебя самочувствие? Голова сильно болит?

— А чему там болеть, одна сплошная кость, были бы мозги, убили бы! — попытался пошутить я.

— Ты так даже шутить не смей, чуть жив остался, а всё туда же, и скажи спасибо Нине Павловне, целые сутки от тебя не отходила!

— Ладно, скажу при случае. А разве Нина Павловна теперь нашим санитарным взводом командует?

— Нет, конечно. Это из полка нам на время следования врача прислали. Как видишь, не зря.

— Да, уж… — Почесал я свою голову. — А скоро она придет?

— Когда надо, тогда и придёт. — Почему-то обиделась Жанна.

— Как скажешь. А обед у нас скоро? Я бы червячка заморил.

— Хорошо, тогда сначала я тебя покормлю, а потом позову твою любимую Нину Павловну. — Пошла она к выходу, но в дверях обернулась и показала мне язык.

Жанна вышла, а я принялся анализировать свое состояние. С головой всё в порядке, не болит, не кружится, только шишка слегка саднит. Тошнить меня перестало, руки-ноги в порядке, можно вставать и идти куда хочешь, а хочу я в туалет. Откинув одеяло, я сел. Никаких нехороших ощущений не последовало, спокойно посидел, подвигал ногами, с наслаждение потянулся, а вот встать мне не дала уже Жанка, когда с котелком и чайником, входила в купе.

— Это куда мы направились, и кто тебе вставать разрешил? — сказала она, поставив всё на прикроватный столик.

— Я вообще-то в туалет хотел сходить, а что, разве нельзя? — прикинулся я невинным подростком.

— Я сейчас кому-то схожу, а ну быстро под одеяло, и не вставать, я сейчас утку подам!

Делать нечего, пришлось отдаться в нежные, но суровые руки медицины. Закончив свои дела, я попросил у Жанны умыться, и пока она ходила за водой, встал и прошёлся по купе, потом принялся за еду. Когда моя сиделка вернулась, я уже сидел и с наслаждением уплетал за обе щеки холодную овсянку. Поворчав для приличия и дождавшись, когда я доем, Жанна поставила на столик тазик с водой и, забрав посуду, удалилась, наверно обиделась. Я умылся, вытер лицо и руки полотенцем, потом подошёл к зеркалу. Это хорошо, что Николай ещё не бреется, лёгкий пушок на скулах, и небольшую полоску усов, можно за бороду не считать и пока не трогать. Уже одной проблемой меньше, не представляю, как я бы справился с опасной бритвой. Закончив рассматривать свою физию, я лег в постель и стал ждать доктора. Минут через десять пришла Нина Павловна.