— Это всё понятно, но всё же хотелось бы, чтобы побыстрее, — вздохнул я.

— Ну ладно, не куксись, — сказал Пронин и потянулся за своим служебным коммуникатором, который не смотря на полученные недавно тяжёлые ранения, все равно оставили при нём.

— Так, теперь тихо сиди, — сказал он мне строго, одновременно набирая на коммуникаторе какие-то цифры, — не дай бог, на том конце провода почувствуют, что я не один, — он с некоторым сомнением посмотрел на меня и добавил, — даже не дыши.

Но, что характерно, выставить меня из палаты не попробовал. Вероятно, он решил, что если я узнаю ещё один небольшой секрет, то есть секретные формальности испрашивания срочно аудиенции, то беды большой не будет. Ведь я и так уже по факту всякими секретами, как технологическими, так и аппаратно-политическими, просто переполнен. Того и гляди меня от них пучить начнёт…

Он нажал сенсор вызова, и обернулся ко мне, приложив палец к губам, ещё раз акцентируя моё внимание на том, что мне надлежит прикинуться ветошью и не отсвечивать.

Зазвучали протяжные гудки. Ага, старый темнила себе изменил и включил громкую, что бы и я всё слышал. Наверное для того, что бы я потом не доставал его всякими вопросами.

— Двадцать третий на линии. Пароль?, — из динамиков коммуникатора прозвучал искажённый до неузнаваемости голос.

— Семнадцать, — произнёс Пронин. Я с некоторым запозданием понял, что это и был запрашиваемый двадцать третьим пароль.

— Принято, — ответил неживой голос, — говорите.

— Юстас Алексу, — голос Пронина тоже приобрёл какие-то механические нотки. И тут Пронин сказал слова совершенно неожиданные:

— Тётя заболела. Высылайте неотложку. Очень плоха.

— Понял, — ответил бесстрастный механический голос, — принял. Эс Ка1.

Услышав последние слова, Пронин облегчённо вздохнул и нажал отбой.

— И что? — задал я вопрос, — о какой тёте шла речь? — я прекрасно понимал, что это кодовая фраза. Но на то она и кодовая, что настоящий её смысл оставался скрытым от меня.

— Подробно объяснять не буду, — Пронин обернулся ко мне, — но скажу, что заявку я дал с наибольшим приоритетом, и ответ должен последовать в течение получаса.

— Ага, значит, прежде, чем мы узнаем, когда будет аудиенция, — оживился я, — и у нас будет время допить чай и подъесть печеньки…

Генерал скептически посмотрел на ажурную вазочку, в которой сиротливо приютились три маленькие печеньки:

— Да разве это печеньки? Так, расстройство одно, — он обвёл глазами стол, — да и чай подъостыл уже, покуда мы тут делами занимались, — со вздохом сказал он, после чего его взор посветлел, и он довольно громко крикнул: