Я понял, на что намекал обер-комиссар, а он понял, что я понял. Вот такая вот кракозябра из пониманий получилась.

— Ещё кое-что. Я уже говорил, но повторю ещё раз: твоей вины в произошедшем вчера нет. Уж не знаю, насколько ты склонен к самобичеванию, но сейчас это будет лишним. Имела место быть череда ошибок на самых разных уровнях, что привело к печальным последствиям. Вот только не выбери они тебя целью — и кто знает, кого им удалось бы устранить?

— У них действительно были шансы?..

— Шансы есть всегда. Вопрос лишь в том, кому повезёт в конкретном случае. Вчера случилась ничья. — И не поспоришь ведь. Погибло слишком много наших людей, а горка трупов с их стороны совершенно не котировалась. Наверняка, если судить по словам обер-комиссара, из пленных не вышло вытянуть ничего важного, ведь в противном случае ничья стала бы нашей победой. Наверное. — Просто держи в уме, что сейчас твоя главная задача — пассивное давление на наших врагов. Такова участь всех сильных псионов, иногда даже вопреки их желаниям.

Я кивнул. Очевидно, что сильные псионы пятых-шестых рангов заменили собой ядерное оружие. Нет, последнее никуда не исчезло и ядерных боеголовок становилось всё больше у всех стран, но настоящую угрозу теперь несли с собой сильнейшие псионы.

Ядерное оружие, по крайней мере, можно было найти и уничтожить, перехватить и остановить до того, как оно причинит ущерб. Псиона, если тот сам того не пожелает, практически невозможно обнаружить. Один-единственный человек, который может уничтожать города и регионы, или даже вызвать катаклизм планетарных масштабов — это опаснейшее оружие. Потому псионов контролировали, и потому крупномасштабных межгосударственных войн не было с самого появления «факторов сдерживания», шестых рангов. Да, из-подполы вылезали террористы, случались локальные столкновения и многочисленные конфликты в «серой зоне», но шестые ранги там появлялись крайне, крайне редко. Они демонстрировали силу, добавляли баллов своей стране и после этого в принципе не выходили на поле боя.

Потому что если выйдет свой — выйдет и чужой, а к чему может привести столкновение одарённых такой силы страшно даже представить.

— И меня это полностью устраивает, господин обер-комиссар. — Не то, чтобы я мечтал убивать и уничтожать веселья ради. У всего должна быть цель, и я не могу представить, что должно случиться, дабы я воспылал неистовым желанием превратить наш мир в отражение тех, что встречаются по ту сторону разломов.

Куда больше меня напрягает то, что, насколько мне известно, в разломах не встречались живые, населённые людьми миры. Только уничтоженные, фонящие радиацией или стёртые в труху неумолимым временем.