— Время, учитель. У нас было очень мало времени — считанные дни. Плюс изначально неверный подход предыдущего управления академии…

— Цыц! Отговорки… — Старик на удивление юрко переместился ко мне, схватил за запястье и развернул руку ладонью кверху в поисках следов обморожения. — Ничего. Что ж, я, конечно, сделаю всё для того, чтобы передать тебе всё, что умею сам, но чует моё сердце — много времени это у тебя не отнимет. Сильно напрягаться пришлось?

— Значительно сильнее, чем во время тренировок и спаррингов с господином Троекуровым. — Честно признался я. Там-то я старался не слишком ускоряться, понимая, что тогда развиваться будут не навыки, а моё самомнение. — Это не предел моих возможностей, но и долго манипулировать энергией на таком уровне я не смогу. Шесть, максимум семь часов — и я почувствую лимит, начну выдыхаться и вредить себе.

— Значит и тренироваться ты можешь куда дольше, чем от тебя требовали до сего момента. Ещё одна недоработка, Андрей. — Старик сурово посмотрел на бывшего ученика. И плевать ему было, что тот давно обер-комиссар и вершитель судеб. — Последний вопрос: как у тебя с трудолюбием, юноша?

— Если трудиться надо ради обретения знаний и навыков, то от этого труда меня придётся оттаскивать за уши. — Улыбнулся я.

— Тогда мы определённо сработаемся! — Палей Радислав Владимирович довольно хлопнул в ладоши, эмоционируя удовлетворением, ожиданием и готовностью к великим свершениям. В то же время Романов Олег Сергеевич тихонько наблюдал за нами со стороны, а на его лице блуждала довольная улыбка. Ему как будто нравилась искра жизни, вспыхнувшая в старом товарище и как будто подарившая ему ещё времени сверх отмеренного.

Хотелось бы, чтобы это было именно так, и тренировки со мной не приблизят конец затухающего псиона-ветерана, столько повидавшего на своём веку, но не озлобившегося и сохраняющего бодрость духа.

Всем бы так, и человечество тогда горя бы не знало.

— Я, конечно, нарушу установившуюся идиллию, но хотя бы сегодня — только тесты, без тренировок. Не стоит лишний раз беспокоить наших сенсоров. — Вмешался обер-комиссар. — И не забывайте, учитель, что Олег Сергеевич тоже имеет свой интерес. Ничуть не меньший, чем ваш.

Палей в ответ на это тяжко, по-старчески вздохнул… и отступил, как буквально, так и не совсем.

— Не наседаю, не наседаю. Всему своё время, но поставленной задачей я очень доволен. Андрей, можешь передать выше, что я возьмусь за обучение столь перспективного юноши. Мы возмёмся. — Исправился старик.

— Прекрасно. — Ворошилов действительно был рад. И не тому, что с него как будто сползла ответственность за мою подготовку, а… за меня? Что ж, вполне логично, ведь эти люди когда-то учили и его самого. Хорошо, видно, учили, что спустя столько лет мужчина, ныне ставший обер-комиссаром, так ценит полученные уроки. Нередко всё обстоит с точностью до наоборот, и с возрастом люди преуменьшают значимость обучения в детстве, отрочестве и юности. — Не буду отнимать у вас бесценное время, решим ряд формальных вопросов и я вас оставлю. Работы ещё в достатке…