Невероятно низкое свинцовое небо было расчерчено редкими белесо-голубыми, с неярким свечением проблесками. Вокруг расчищенной, забетонированной и привращённой в натуральный укрепрайон зоны тянулись ввысь подкопчённые деревья: эхо нашей с Королём Пламени стычки добралось и досюда, не только испепелив все рукотворные не-подземные сооружения, но и ударив по дикой растительности. К счастью, последняя лишь слегка обгорела и, в целом, не сильно пострадала. Я прямо отсюда безо всякого труда мог заметить жиденькую листву какого-то приторно-синеватого оттенка, редкие, но могучие, в четыре обхвата взрослого мужчины стволы коренастых деревьев, не слишком-то и мелких насекомых и даже притаившуюся на дереве страшненькую тварь, заметно напоминающую существо, появление которого на Земле едва не поставило точку в моей жизни.

Или подтолкнуло её в тартарары, тут уж как смотреть…

Но больше дикой природы и мутантов поднявшегося в воздух меня интересовали руины и местная ноосфера, которой… которой в привычном мне виде не было, что стоило сразу же признать. Некое жалкое эхо всеобщего информационного поля, несомненно, присутствовало, но прикасаться к этому без большой нужды и предварительной настройки «фильтров» в разуме я точно не стал бы. Мало ли, какая дрянь там обитает? Это в «своей» ноосфере я мог быть уверен, ибо ей от меня что-то было надо. Местная же мало того, что агонизировала и будто бы пыталась выжить неведомо за чей счёт, так ещё и хаотично исторгала из себя своё естество: информацию. Закрыться-то я закрылся, но всё равно не слишком приятно чувствовать, как то, чего ты мог добиться только волевым усилием, постоянно пытается навязаться тебе само по себе. Сродни визгу грызущего металл сверла прямо над ухом, или монотонной, оглушительной капели, эхом разлетающейся вокруг и бьющей со всех сторон…

Впрочем, вернёмся к тому, что можно было пощупать руками и увидеть глазами.

К руинам.

Остатки былого величия порядком разрушились и утонули в дикой растительности, внёсшей свой вклад в падение некогда огромного мегаполиса. От его предместий уже практически ничего не осталось: лишь дорожные полотна, изгрызенные дерзкой травой, да изувеченные коробки редких основательных зданий из камня и металла проглядывали среди деревьев. От декоративных элементов остались лишь тени-напоминания, выжженные солнцем на лике мёртвого города. Эта картина заставляла что-то внутри меня трепетать, что-то — дрожать, а что-то и восторгаться хотя бы тем, что человечество оказалось неспособно погубить жизнь как таковую. Людей уже нет, а растительность и всякое зверьё присутствуют в обилии. И чем больше времени пройдёт, тем их станет больше, ибо последние отголоски радиации, которую я пусть слабо, но ощущал везде и всюду, растворятся в потоках времени, а порушенные экосистемы восстановятся, заполнив освободившиеся ниши чем-то подходящим или даже совершенно новым, пусть для последнего и понадобятся любимые эволюцией миллионы лет.