Периметр ОМП при таких раскладах никак не удержали бы, так что моё вмешательство сохранило немало жизней и материальных ресурсов.

Люди, даже прожжённые военные, заматеревшие в борьбе с мутантами и террористами, дрогнули, развернулись и побежали от колоссального столба закручивающейся согласно моей воле плазмы. Кое-кто намеревался остаться на своих позициях, но небольшое ментальное внушение всё исправило, и совсем скоро, когда я сжал плазму и направил в разлом, ненадолго прикрывая саму возможность перемещения с его помощью, ближайший наблюдатель находился на расстоянии в полтора километра от меня. Авиация, пострадавшая даже не от самой плазмы, а от мощнейших потоков раскалённого воздуха, лишившего вертолёты управления, держалась и того дальше: «птички» в связанных с мутантами вопросах зачастую начинали считать себя неуязвимыми, и потери в десяток бортов разом воспринимали очень болезненно.

Я же, раскинув руки в стороны, занялся первой частью экспериментов, сопровождая всё «спецэффектами»: разряды электричества в воздухе, потоки мощнейшего ветра, грохот и ряд излучений в разных спектрах делали детальную запись происходящего принципиально невозможной. Я не недооценивал силу гения человеческой цивилизации, и не собирался давать ОМП даже призрачную возможность разобраться в, в общем-то, не уникальных манипуляциях, посредством которых я влиял на пространство.

Потому что даже в моих руках, в руках сверха, способного просчитать последствия своих действий в десятки тысяч раз точнее и быстрее, чем любой другой псион, заигрывания с пространством приводили порой к катастрофам. И если небольшой разлом при таких манипуляциях мог просто схлопнуться вместе со всей материей в радиусе километров так пяти, то «катастрофа»…

Тут даже не город будет жалко, а планету, для которой такие дела не пройдут бесследно. И раз уж я поначалу ошибался столь часто, что два с половиной года назад люди даже начали всерьёз считать, что «аннигиляция» разломов и прилегающей к ним территории — новая естественная аномалия, — тогда я действовал скрытно, — то об обычных людях в таком ключе можно и не говорить. Сколько разломов они угробят, и как скоро, добившись относительных успехов, перейдут к «рыбке побольше» со всеми из этого вытекающими?

Нет: пока я сам не продвинусь ещё дальше, чтобы, в случае чего, исправить их ошибки, ни о каком пространстве для человечества не идёт и речи.

А по разлому тем временем пробежала слабая, едва заметная визуально волна, которую, тем не менее, я ощутил вполне себе ясно. Пытаясь управлять пространством нельзя не ощущать это самое пространство, так что сейчас, после того, как я «отщипнул» у разлома небольшую его часть, сбросив излишки высвободившейся энергии в небо, по которому пронеслась дуга неясной природы, собравшей в себе сразу несколько естественных для природы явлений, перед моим взором предстала весьма цельная и настраивающая на положительный лад картина.