— От ОМП потребуется аналогичный документ, если мы хотим прийти к соглашению в разумные сроки. — Император степенно кивнул. — Но не думайте, что мы сможем заново «подружиться». Не все мои подданные готовы прогибаться под гнётом необходимости, и многие считают вопиющим сам факт вашей, кхм-кхм, «революции»…
— И не думал, Ваше Величество. Я официально свяжусь с вами сразу после того, как будут готовы документы с нашей стороны.
— Договор, глава Ксинг. Есть ещё вопросы, требующие сиюминутного внимания?
— К счастью, таковых более нет.
— В таком случае я предлагаю закончить на этой ноте. С вами приятно работать, Цао Ксинг.
— Взаимно, Ваше Величество…
Сеанс связи оборвался, экран померк, а глава восточного отделения ОМП, наконец, позволил себе выдохнуть. Всё прошло намного лучше, чем ожидалось, и Император не воспринял его слова в штыки, как предполагалось. Но недвусмысленно намекнул на наличие «оппозиции», готовой броситься на ОМП с кулаками при первой возможности. Конечно, кое-что ещё потребуется уточнить, но, вероятно, бессменный правитель Российской Империи не расстроится, если зачинщики бесследно исчезнут.
Но этот и несколько других вопросов необходимо обсудить на собрании, а не обмозговать самостоятельно. Ксинг и так уже сделал слишком много, и взвалил на себя ответственность, так сказать, не по рангу, за что ответит уже через пятнадцать минут.
Скрывать предпринятый шаг от товарищей и союзников он не собирался изначально, разумно полагая, что именно с утаиваний и недоговорок начинается развал любой системы…
Глава 23 Выше только Боги
Время не имеет значения.
Даже мне сложно представить, каково это — не обращать внимания на его постоянное и неотвратимое течение. Потому что всё, что я имею, всё, о чём думаю, весь окружающий мир — всё это жёстко привязано ко времени. Можно исказить пространство, но не время. И остановить его по-настоящему тоже нельзя, как, впрочем, и ускорить. Объективное течение времени неумолимо и постоянно, что одновременно и благо, — хоть что-то стабильное в этой жизни, — и бедствие для тех, кто алчет выйти из-под его власти.
Правда же такова, что нет ничего, что вышло бы из-под «юрисдикции» времени.
Ибо сначала было время, а уже после — всё остальное.
Во многом именно по этой причине старательно мимикрирующий подо что-то понятное мне Гость и стал казаться таким чужеродным спустя где-то сутки. Мы долго и много говорили, так как нам было, что обсудить. Я выяснял всё до мелочей, пытаясь углядеть неточности и оговорки там, где их по итогу не оказалось, а Гость…