Небольшая стоянка на двадцать космических кораблей размером не более ста метров, была полупуста. Пройдя вдоль ограждения и не найдя никого из персонала, Воронцов остановился у фрегата с бортовым номером, который оканчивался на восемьдесят семь.

— Похож на мой, — пробормотал Алексей себе под нос, и принялся ждать.

Через десять минут из неприметной двери появился колоритный персонаж. Его фигура стремилась к идеальной форме, то есть шара. Он был круглым, словно бочка, на которую натянули промасленный комбинезон. Словно этого мало, мужчине щеголял с огненной шевелюрой. Впрочем, в нынешнее время причёской сложно кого-то удивить. В двадцатом-то веке перекрасить волосы было не проблема, а в будущем цвет волос могли изменить на генетическом уровне за считанные минуты. В киберпротезе без покрытия искусственной кожей, который заменял ему правую руку, он сжимал огромную кружку с кафом, в которую поместился бы целый галлон пива.

— Эй, служивый! — ещё не дойдя до Алексея, прокричал огнеголовый на весь ангар. — Чего высматриваем тут?

— Чёрт! — про себя выругался землянин, ещё не привыкший к гражданской жизни. — Да вот, стою, жду, когда хоть кто-нибудь начнёт выполнять обязательства договора аренды.

— А, это тебе, значит, Бетти сдали в рабство, — хлопнул по корпусу космического корабля толстяк. — Меня, кстати, Редли зовут. Я начальник этой стоянки.

— Алекс, — Воронцов пожал намозоленную и почти чёрную от мазута, протянутую руку механика. — И ты не прав, мне корабль дали не в рабство, а в аренду. Корабль готов к вылету?

— Обижаешь! Космофлибустер на суше — не дешёвка! — Гордо выпятил грудь начальник стоянки.

— Былое прошлое? — кивнул в сторону его покалеченной конечности Воронцов.

— Да-а… — мечтательно протянул толстяк. — Давно это было. Помню, как я с бластером наперевес ворвался в командирскую рубку звездолёта, а там весь личный состав корабля вооружённый до зубов. Ты бы видел меня в тот день. Я дрался как лев. Положил человек десять, прежде чем меня ранили. Очередь из плазомёта напрочь снесла мне руку по самое плечо и правую ногу до калена.

Чтобы доказать правдивость своих слов, в которые Алексею не верилось, толстяк закатал штанину и продемонстрировал протез. Какой нормальный пират признается в том, что он преступник? Такие люди до последнего будут утверждать, что они самые честные в мире люди, которых осудили по ошибке.

— Это меня в тюрьме у каторианцев так лечили, — постучал по железяке рыжий. — Двадцать пять грёбаных лет я провёл на долбаных рудниках Катории, прежде чем меня отпустили на свободу! Теперь вот живу и работаю тут, слежу за своими девочками.