Воронцов посмотрел в лицо испуганной девушке и сказал ей командным тоном:

— Подойди ко мне!

Та испуганно, с глазами полными ужаса, нехотя подошла к нему.

— Как тебя зовут?

— Света, — робко ответила она. В уголках глаз у неё появились влажные капельки.

— Откуда ты? Кто твои родители?

— Я из общины Ласточка. Моего отца звали Сергей — он погиб прошлой зимой. А маму зовут Марина, — она начала рыдать во весь голос.

Перстень снова сработал без осечек, и время остановилось.

— Четыре цинка, так четыре! — ухмыльнулся Воронцов, направившись к барону. Он потянулся к цепи на его шее и отстегнул карабин со связкой ключей. — Я это позаимствую? Молчание — знак согласия! Спасибо за содействие…

Он прошёл за первую ширму. Судя по количеству платьев, развешанных на верёвках, тут проживали девушки. Вторая комната оказалась детской, о чём можно было судить по большому количеству разбросанных самодельных игрушек из дерева и вязаных кукол. Вся надежда оставалась на последнее помещение, расположенное за спиной Гозело.

— Так-так-так… — осмотрел он комнату. — А вот это уже интересно…

Помещение было забито полными мешками. Помимо них тут располагались массивные деревянные сундуки, запертые на навесные замки.

Первый сундук заставил Алексея охнуть. Он будто оказался в пещере Алибабы. Сундук был под завязку наполнен золотыми и серебряными украшениями. Попытка приподнять этого мастодонта оказалась изначально провальной. Золото занимает немного места, при этом оно очень тяжёлое.

Второй сундук был раза в два больше первого — размером с промышленный холодильник. Он был битком набит ящиками с патронами. В третьем лежало оружие. Его Алексей запер, как и первый с украшениями. Затем он аккуратно открыл один ящик с боеприпасами и закинул себе в вещмешок два цинка с патронами. После этого началась перетасовка ящиков. Он достал из сундука все ящики, а частично опустевший положил на самый низ. Затем полные ящики были уложены сверху.

Напоследок мужчина проверил, всё ли вернул на места. Все замки были заперты и как будто нетронуты. Мусора на коврах не прибавилось. Как только он убедился в том, что не наследил, то с усилием закинул на плечи тяжеленный вещмешок и поплёлся обратно в «царские покои». Рана на пледплечье болела, старая травма тоже давала о себе знать, спина стонала, руки тоже оповещали о своём наличии болезненными спазмами.

Ключи вернулись обратно на цепочку барона, Воронцов встал на своё место, и хронопоток снова вернулся в своё естественное русло.

— Четыре цинка? — переспросил он.

— Четыре, — ухмыльнулся барон. — Совсем дёшево отдаю, словно родному!