Больд взревел, и от рыка у Дагны заложило уши. Он двинулся вперед, к центру деревни, и остановить его некому. Каждый шаг проламывал землю, по телу плясали разряды, а глаза горели алым огнем без проблеска узнавания. Кто бы ни попался ему на пути, зверь или свой, сейчас для Больда никакой разницы нет.

Дагна обернулась к детям. Оба сидели на шкурах, младший все еще хлюпал носом, а старший прижимал его к себе и смотрел на мать.

— Сидите тут, никуда не вылезайте, — Дагна присела перед ними. — Вон, под шкуру залезьте и не высовывайтесь, пока я не вернусь.

Старший кивнул, подтянул шкуру на себя и на брата, и оба исчезли под тяжелым меховым краем, только макушка младшего торчала, но старший и ее быстро подоткнул.

Дагна схватила горшочек с томленым мясом, который чудом устоял на очаге, обернула тряпочкой и вышла через пролом наружу, ускоряя шаг в сторону, куда ушел Больд. По следам найти его труда не составляло, вмятины в земле вели через переулок, мимо двух развороченных домов и дальше к площади, откуда доносился гул боя.

По дороге дважды приходилось перебираться через завалы из бревен и разбитой мебели, и у одного из разрушенных домов лежал расщепленный пополам колодезный журавль. Больд прошелся тут основательно, и Дагна подозревала, что хозяева этих домов ему потом выскажут все, что думают, если, конечно, останутся живы и если он вообще кого-нибудь узнает после того, как придет в себя.

Грохот впереди усилился, и земля задрожала от мощного удара. Дагна ускорилась, обогнула угол и увидела, как Больд приземляется после прыжка посреди какого-то двора, и взрывная волна Основы расходится от его ног во все стороны.

Из тени за поленницей кубарем вылетели двое мелких тощих жил, и прежде чем успели подняться, подбежавший мужик с топором добил одного, а второго прижал ногой к земле стражник, дотянувшийся копьем откуда-то сбоку. Получается, Больд их выбил из укрытия, сам того не зная, и это, наверное, единственная польза от его буйства.

Площадь оказалась уже близко, и тут стало по-настоящему жарко. Сверху спикировали несколько всадников на вранах, двое промчались над крышами, обрушив на защитников волну ветра и когтей, и один из них зацепил стражника и поволок было вверх, но мужик вырвался и свалился на крышу чужого сарая, проломив ее насквозь.

А самый крупный и тяжелый вран, с размахом крыльев шире любого дома в деревне, опустился прямо на крышу лазарета. Черепица затрещала под когтями, несколько плиток соскользнули и со звоном посыпались вниз, но тварь удержала равновесие и сложила крылья, а верхом на ней застыл всадник с длинным копьем, и оба не выказывали ни малейшего беспокойства.