Удар пришелся между лопаток, и впервые за весь бой что-то вошло в медведя по-настоящему. Клин не соскользнул и не уехал по шкуре, а вгрызся в черную шерсть и полез внутрь. Руна на скошенной грани полыхнула, и Гундар увидел, как черная смазка вокруг клина задымилась и пошла пузырями, а железное дерево намертво вцепилось в шкуру и потащило ее за собой, вминая внутрь, туда, где уже не складки, а ребра и мясо.

Медведь сдавленно охнул, передние лапы подломились, и вся туша рухнула на землю с таким грохотом, что подпрыгнула посуда в ближайших домах. Зверь распластался по земле и затих, только по телу пробегали редкие судороги, а из-под шкуры в месте удара растекалось темное пятно.

Рей сполз с медвежьей спины, упал на колени и уперся ладонями в землю. Плечи ходили ходуном, руки тряслись, и физиономия побелела так, что даже веснушки исчезли.

— Гхы… — выдавил он и с усилием потянул оружие из туши.

Клин вышел с мокрым чавканьем, и мальчишка перехватил древко, поднялся на ноги и покачнулся, но устоял. Повернулся к стене, откуда доносились крики, и начал разворачиваться для следующего прыжка. Гундар перехватил его за плечо и аккуратно развернул обратно.

— Дай лучше я, — Гундар забрал корчелыгу из рук, которые и без того уже еле держали. — А то свалишься по дороге и себе же в голову засадишь.

* * *

Сидел на земле у медвежьей туши и совершенно спокойно и не спеша соскребал черную слизь с густой шерсти, собирая ее ножом в бутылку из-под сивухи. Вокруг стихало, но не до конца, все-таки полная тишина после такого побоища наступает не сразу, она приходит постепенно, и прямо сейчас мы находимся где-то посередине между войной и мирной жизнью.

Шум боя растворился, лишь изредка доносились резкие окрики со стены да глухой стук копий, но даже эти звуки казались какими-то отдаленными и ненастоящими. Люди вокруг пребывали в ступоре, иначе не скажешь.

Кто-то стоял на месте и смотрел перед собой, медленно выдыхая последние капли боевого ража, кто-то ходил вдоль стены безо всякой видимой цели, просто переставляя ноги, так как стоять на месте почему-то еще страшнее. Со стороны лазарета доносились крики раненых, и каждый из них неприятно резал слух, но даже к ним уже начинаешь привыкать.

Смазку, впрочем, собирать надо, пока есть возможность, а то оставлять такое добро на земле физически больно. Нож аккуратно снимал густой черный слой со шкуры, и тягучая маслянистая субстанция неохотно сползала с лезвия в горлышко бутылки, поблескивая мелким металлическим отливом.

Даже на ощупь чувствуется, что не обычный жир. Не горит, это уже проверено в бою, а раз огонь ее не берет, значит высокие температуры держать должна, и одно только это делает ее чем-то из ряда вон. Абсолютно термостойкая смазка для механизмов, которая способна обеспечить нулевой коэффициент трения? Да за такое на Земле корпорации бы друг друга поубивали.