Идти приходилось медленно, туман любит спокойный шаг и ровное дыхание, а спектакль с пьяным как раз такой шаг и оправдывает. Времени на размышления при этом остается предостаточно, и мысли текли знакомым руслом. Забавно все-таки устроена жизнь, люди готовы душу продать за редкий путь, легенды о них рассказывают, а на деле редкий путь вовсе не залог успеха.

Инструмент это, не более, а инструментом надо уметь пользоваться, да еще и знать, когда его вообще не стоит доставать. Кодл промышляет в этих землях не первый десяток лет и повидал достаточно одаренных, которые сгинули просто оттого, что путали инструмент с головой. Учила его этому сама жизнь, причем уроки начала подкидывать рано и без всякой жалости.

Родители у Кодла вообще-то были из влиятельных, держали дом в городе, а связям их завидовали и соседи повыше. Он и прпоминает их смутно, зато хорошо помнит день, когда все закончилось. Кто-то наверху решил, что семья мешает, бумаги нашлись, свидетели тоже, суд управился тоже на удивление быстро. Родителей отправили в ссылку, где они и сгинули, а маленького Кодла определили в приют, и на этом его прежняя жизнь оборвалась.

В приюте детей заставляли работать от темна до темна и называли это прививанием любви к труду. Любовь так и не привилась, зато отвращение прижилось намертво и живет в нем до сих пор. Пытались его пристраивать к мастерам, сначала к строителям, потом к кузнецу, у которого единственным аргументом был стальной прут, следом к кожевнику, у которого воровать не хотелось даже из принципа, до того там воняло.

Под конец и вовсе собрались сунуть в стражу, и в тот момент Кодл едва не расхохотался в лицо наставникам. Хотя, если подумать, стражник из него вышел бы отменный, кто лучше вора знает, куда смотреть и где стоять.

Но у него уже тогда имелись совсем другие таланты. Путь черного тумана, так он его называет про себя, ведь настоящего названия никто ему не подсказал, а спрашивать было не у кого. Вселенная подарила, не иначе, и подарок этот Кодл разглядел еще мальчишкой, когда впервые ушел от погони через двор, в котором его никто не увидел.

Тогда же пришло и второе понимание, куда важнее первого. О таком не рассказывают никому и никогда, ни друзьям, ни подельникам, и пользоваться этим можно только тайно, иначе однажды проснешься на цепи у какого-нибудь лорда, если вообще проснешься.

Так и жил, головой и туманом, причем именно в таком порядке.

Деревня эта показалась ему перспективной с первых дней. Склады тут полные, беженцев набилось столько, что новые лица никого не удивляют, а люди простые до умиления. С деревенскими вообще всё просто, улыбнись разок, подсоби поднять мешок, посмейся над шуткой соседа, и ты уже свой, хоть за стол сажай.