Посмотрел на идиотскую конструкцию, понюхал ароматный дымок… Вроде нормально, так что можно оставить на пару часов и заняться другими делами.

А дел еще предостаточно… Пока коптится рыба, грех не прогуляться по чужим стройплощадкам и не посмотреть, что там осталось интересного. Гвозди, скобы, обрезки, в строительном мусоре всегда найдётся что-нибудь полезное, если не полениться поковыряться.

Площадка Бьёрна встретила тишиной и темнотой, рабочие давно ушли. Подобрался к куче мусора у забора, присел на корточки и принялся перебирать обломки при лунном свете. Работа не самая приятная, но и не самая сложная, главное не напороться на ржавый гвоздь в темноте, а то объяснять Хоргу, почему у подмастерья загноилась рука, будет затруднительно.

Улов оказался скромным: пять гвоздей, из которых три более-менее ровные, а два придётся долго выпрямлять. Пара скоб, гнутых до полной непригодности, но железо есть железо, при большом желании и кривую скобу можно пустить в дело. Ничего выдающегося, но для начала сойдёт, а железный запас лишним не бывает.

Зато кое-что другое привлекло внимание куда больше, чем ржавые гвозди. Штабель брёвен у площадки заметно усох. Из двенадцати, что я видел утром, осталось от силы шесть-семь, и стопка досок тоже поредела. Значит, староста всё-таки разобрался с распределением, и Бьёрну пришлось поделиться. Куда делась вторая половина, к нам или к городским, в темноте не определишь, но сам факт грел душу не хуже костра.

Двинулся дальше, к площадке Ренхольда на западном участке. И замер на подходе, потому что площадка вовсе не пустовала, хотя время давно перевалило за полночь. Два подмастерья городского подрядчика копошились при свете чадящего факела, и по их согнутым спинам и судорожным движениям лопат было понятно, что занимаются они этим отнюдь не по доброй воле.

Они разбирали собственную конструкцию, которую ставили с такой городской уверенностью. Столбы, которые утром стояли в своих смехотворных ямах глубиной в локоть, теперь лежали рядком на земле, а подмастерья яростно углубляли ямы, сопя и переругиваясь вполголоса. Одна яма уже была выкопана до нормальной глубины, вторая на подходе, а к двум оставшимся ещё даже не приступили.

Разнос им устроили знатный, это очевидно. Староста не из тех, кто повышает голос, но одного его тяжёлого взгляда из-под кустистых бровей хватает, чтобы взрослые мужики начали копать ямы среди ночи. Жаль, не видел этого лично, зрелище наверняка стоило потраченного времени. Ренхольд, небось, руки за спину заложил, бровь свою городскую поднял, а потом её же и опустил, когда староста объяснил ему разницу между халтурой и работой.