Мясо покрылось корочкой, аромат усилился. Снял с камня, откусил, закрыл глаза от удовольствия. Огурцы хрустели, мясо обжигало язык, и жизнь на несколько минут стала совершенно прекрасной.

— Эй, мелкий! Пошёл отсюда, нечего тут глазеть! — крикнул коренастый, вытирая пот со лба.

Помахал ему рукой с набитым ртом и продолжил жевать. Подмастерье побагровел, тощий что-то зашептал ему на ухо, и оба покосились на топор, лежавший рядом со мной на траве. Топор лежал удобно, рукояткой к руке, лезвием блестел на солнце, и выглядел достаточно убедительно, чтобы желание подойти и разобраться превратилось в желание просто продолжить работу.

Ещё с полчаса понаблюдал, доел мясо, подобрал огуречные хвостики и пошёл восвояси. Строители проводили меня взглядами, в которых читалось столько невысказанного, что хватило бы на целую книгу жалоб, но слова так и остались невысказанными, и это лучший комплимент моему топору.

По дороге домой завернул к Хоргу. Не то чтобы я по нему сильно соскучился, скорее хотел убедиться, что здоровяк ещё жив и не нуждается в помощи. Хотя помощь от меня он бы принял примерно с тем же энтузиазмом, с каким принимает советы по кладке от заказчиков.

Подошёл к двери, прислушался… Из-за стены доносился храп, мощный, ритмичный, с присвистом на выдохе. Жив, значит, и это хорошо.

А вот у порога обнаружилось кое-что похуже храпа — три бутылки, аккуратно выставленные в рядок у стены, закупоренные тряпицами. Не городские, как та, первая, с которой всё началось, а местные, грубые, глины, и пахло от них так, что глаза заслезились на расстоянии вытянутой руки. Сразу пожалел, что решил сдернуть пробку с одной из них…

Местная сивуха, самая дешёвая и самая ядрёная дрянь, от которой наутро хочется умереть, а к вечеру хочется ещё. Кто-то регулярно подносит Хоргу выпивку прямо к порогу, и догадаться, кто именно, не составляет труда. Ренхольд продолжает своё дело, только теперь экономит на качестве, ведь человек в запое пьёт что дают, и разница между городской настойкой и деревенской отравой для него уже не существует.

Первой мыслью было вылить содержимое на землю и разбить бутылки о ближайший забор. Или ещё лучше, о голову Ренхольда, потому что этот мерзавец осознанно травит человека ради подрядческой выгоды, и ему совершенно наплевать, переживёт ли «какой-то деревенский работяга» очередной запой или нет.

Но я сегодня уже тренировал Разрушение, и вместе с корнями лиственницы из организма, похоже, ушла и часть агрессии, так что мысли о членовредительстве затухли довольно быстро. Вместо порчи имущества просто забрал его себе, просто собрал бутылки и утащил домой. Сивуху пить не собираюсь, а вот тара пригодится, в деревне она на дороге не валяется. Воду хранить, настойки какие-нибудь, да мало ли для чего нужны бутылки в хозяйстве.