— Мне показалось, что ты и сам способен принимать серьёзные решения, — произнёс он, глядя Тобасу в глаза. — И я не хотел отвлекать твоего отца от работы. Сам понимаешь, забот у него хватает, за всем уследить одному просто невозможно. Всегда нужна помощь, надёжное плечо рядом. И мне показалось, что ты достойный сын своего отца и будущий староста этой славной деревни.

Тобас расправил плечи, и подбородок его чуть приподнялся. Лесть легла на благодатную почву, потому что мальчишка давно считал себя недооценённым и ждал, когда кто-нибудь наконец это признает. Ренхольд видел таких десятки раз в городе: сыновья богатых отцов, уверенные в собственной исключительности и страдающие от того, что окружающие этой исключительности пока не замечают.

— Ну, допустим, — Тобас кивнул, и кивок получился таким, каким он хотел его видеть, весомым и снисходительным. — Говори, что за дело.

— Видишь ли, Тобас, я хоть и живу в городе, за каменными стенами, но успел полюбить это место, — Ренхольд обвёл рукой пространство трактира, и жест вышел искренним, потому что врать убедительно он научился давно. — Здесь хорошие люди, крепкая земля и достойное будущее. Средства на укрепление деревни выделены лордом не от щедрости, а по необходимости. Этому месту грозит опасность, просто твой отец пока не стал об этом объявлять, чтобы не пугать народ раньше времени. Мудрое решение, между прочим, и я его уважаю.

Тобас напрягся, и в глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу, быстро прикрытое напускным равнодушием. Ренхольд отметил это и продолжил, чуть понизив голос.

— И вот на что уходят средства, выделенные лордом? Твой отец, возможно, просто не успевает за всем уследить, или слишком доверяет людям, которые этого доверия не заслуживают. Какому-то алкоголику и его щенку-оборванцу! Одну из вышек этот оборванец вообще построил сам, пока мастер его валялся в запое! Мальчишка без образования, без опыта, строит оборонительное сооружение на средства лорда, и никто даже не проверил, что он там наворотил!

Ренхольд говорил негромко, но отчётливо, следя за тем, чтобы ни одно слово не долетело до соседних столов. В трактире достаточно шумно, чтобы разговор утонул в общем гуле, но осторожность никогда не бывает лишней.

Тобас слушал, и лицо его постепенно менялось. Равнодушие ушло, уступив место злости, и Ренхольд знал, откуда эта злость берётся. Мальчишка Хорга и Тобас уже сталкивались, и по тому, как побелели костяшки пальцев сына старосты, сцепившего руки в замок, столкновение закончилось не в его пользу.

— Да, я говорил отцу, — процедил Тобас, и челюсть его напряглась так, что заходили желваки. — Ещё когда этот оборванец начал лезть на стройку, я предупреждал. Но отец решил по-своему, и к чему это привело? Ни к чему хорошему.