С тех пор разговаривает с Тобасом ровно, коротко и только по делу, и в каждом таком разговоре звучит ровно столько тепла, сколько в зимнем камне. Дома Тобас старается бывать как можно реже, уходит с рассвета, возвращается затемно, ест молча и ложится спать, не поднимая глаз. А отец и не удерживает.

Ренхольд, тварь, удрал и оставил всё расхлёбывать ему одному. Тобас скрипнул зубами и сжал травинку в кулаке. Ведь как красиво пел, как складно всё раскладывал: ты будущий староста, ты принимаешь серьёзные решения, печать приложить минутное дело, а дальше я всё улажу. Уладил, значит, на полном скаку, в сторону города.

А Тобас остался с поддельным письмом, с отцовским взглядом и с топором, и каждое утро вбивает в железные деревья остатки собственного достоинства. И ведь злился Тобас не на то, что натворил, а на то, как глупо попался. Позволил себя использовать, как мальчишку, как пустоголового дурака, которому достаточно погладить самолюбие, и он побежит выполнять. Это жгло сильнее отцовского молчания.

— Слышь, Тобас, — рябой кивнул в сторону стройки, откуда доносился стук и крики. — А правда, что они там прутки железные в камень суют?

— Арматура, — бросил Тобас, не открывая глаз. — Реева придумка. Прутки в раствор, раствор застывает, прутки держат конструкцию изнутри.

— И чего, работает?

— Откуда мне знать, я что, каменщик?

Знал, конечно. Видел, как Хорг вертел в руках пробные столбики, и слышал, как тот ворчал с нескрываемым удивлением, что раствор получился крепче всего, с чем ему приходилось иметь дело. Но признавать это вслух Тобас не собирался. Вслух Рей оставался мелким выскочкой, бывшим воришкой, который просто удачно попал в струю. Внутри, правда, картина выглядела не так однозначно, но внутрь Тобас предпочитал не заглядывать.

— А мой батя говорит, что Рей ещё и кирпичи какие-то особенные делает, — длинный почесал затылок. — Мужики на стройке жалуются, мол, странные они.

— Мужики чего хочешь наболтают, — отрезал Тобас и открыл глаза. Разговор уходил в направлении, которое ему не нравилось. Рей то, Рей сё, Рей придумал, Рей построил. Полдеревни только и обсуждает, что этого сопляка и его стройку. А Тобас, сын старосты, практик, который каждый день надрывается в железной роще, рубит деревья для этих же самых башен, на которые все так любовно глазеют? Про Тобаса молчок. Дрова сами собой появляются, видимо.

— Ладно, хватит про Рея, — он потянулся и сел ровнее. — Надоело.

— Так мы ж не про Рея, мы про стройку, — миролюбиво заметил рябой.

— Одно и то же, — буркнул Тобас, и все сразу замолчали.