Всё это решаемо, ничего невозможного нет. Эдвин объяснил, что из живого дерева отец Сурика собирался сделать амулет, который будет понемногу оттягивать на себя болезнь, напитывать организм силами и помогать в восстановлении. Не прямое исцеление, просто небольшая помощь организму, а остальное старик доделал бы своими травами и настойками. По крайней мере, он уверен, что с этой болезнью справится, но нужна дополнительная подмога, хотя бы чуть-чуть.

Только вот я амулетами не занимаюсь, и потому дерева мне надо много. Если будет действительно много, построю целительскую комнату или что-то в этом духе. Если не столько, сколько хотелось бы, построю хотя бы лежанку, испещрённую всеми доступными рунами. У меня масштабы другие, я мыслю иными категориями, а амулетами пусть занимаются те, кому это ближе.

Ладно, рано об этом мечтать. Сперва надо договориться с нашим главным лесорубом. По крайней мере даже если он и не главный, но более эффективных я пока не встречал.

Осмотрел площадку и увидел, как первые работяги стягиваются из деревни, кто-то нёс лопату на плече, кто-то жевал на ходу краюху хлеба. Обычное утро, обычная стройка. Развернулся и пошёл в гости к Больду.

А когда пришёл, обнаружил, что у потухшего костра на его участке спит здоровенный медведь. Спит и храпит так, что под ногами мелко дрожит земля. Больд и правда замотался в шкуру и теперь дрыхнет, раскинув ручищи в стороны, благо ночка выдалась тёплая, и я сам поспал на улице без особого дискомфорта. Хотя «поспал» в моём случае означает «закрыл глаза на полтора часа между крыльцом Больда и рассветом у горна», а Больд, судя по мощности храпа, отрубился сразу как лёг и до сих пор не шевельнулся.

Повернул голову и увидел у забора соседа. Мужик стоял, привалившись к столбу, с покрасневшими глазами и таким тоскливым видом, что захотелось подойти и просто молча похлопать по плечу. Больд ведь не злой и совсем не вредный, только храпит так, что стены дребезжат, а спать рядом с таким соседом совершенно невозможно.

Мужика по-человечески жаль, ему скотину выгонять, по хозяйству управляться, а из-за Больда он за ночь не сомкнул глаз. И поругаться не получится, во-первых потому, что Больд не услышит с высоты собственного роста, а во-вторых потому, что очень расстроится и станет ходить грустно сопеть. А сопит он тоже не сказать чтобы тихо.

— Больд, — тихо толкнул его в плечо. — Проснись, просьба есть. Больд!

Толкнул сильнее, но никакой реакции не последовало. Храп продолжался в прежнем мощном равномерном режиме, и земля под шкурой мерно подрагивала, будто где-то далеко работает молотилка.