Фланец формировал последним, оставляя по внутреннему краю колеса небольшой выступ, бортик, который не даст тележке соскочить с направляющей. Снял заготовку, осмотрел, подправил ножом пару шероховатостей и в целом остался доволен. Не идеально, конечно, но для первого колеса более чем достойно.

Второе колесо пошло еще быстрее, и к тому моменту, когда солнце перевалило через зенит, у меня на руках уже была готовая ось и два одинаковых колеса с ровными фланцами по внутренней стороне. Да уж, если бы мне в прошлой жизни кто-нибудь рассказал, что я буду радоваться двум деревянным кругляшам до дрожи в руках, я бы посмеялся. А сейчас вот стою и любуюсь, и ничего смешного в этом не нахожу.

Собрал свои поделки в охапку и направился к Хоргу. Настроение отменное, погода помогает, и даже Ольд успел закончить с партией рубанков, судя по тому, как он махнул мне рукой от мастерской и улыбнулся, а Ольд улыбается только тогда, когда работа сделана и сделана хорошо.

Шел и уже прикидывал в голове, как буду показывать Хоргу колеса и объяснять крепление оси, как предложу проложить пробный участок прямо на стене и прокатить тележку под присмотром мужиков. Пусть своими глазами увидят, что конструкция держит и никуда не соскальзывает. Улыбка на лице держалась крепко и уходить не собиралась.

Но она пропала в одно мгновение, стоило до слуха донестись приглушенному, но безошибочно узнаваемому щелчку откуда-то со стороны башен. Глухой и короткий, с характерным свистом следом, этот звук перепутать с чем-то другим невозможно, потому что я его сам совсем недавно слышал и запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Они там что, совсем охренели? Из баллисты стреляют и даже меня не позвали⁈

* * *

Лучина догорала, и пламя тонуло в плошке с жиром светорога, отбрасывая на стены рыжие тени, которые то вздрагивали, то замирали.

Из дальней комнаты доносилось сопение беженок и детей, которых Герда разместила у себя. В доме старосты места хватает, да и отказывать людям в крыше над головой попросту стыдно. Четыре женщины и шестеро детей, и дети наконец угомонились часа два назад, измотанные дневной беготней и обилием новых впечатлений.

А сама Герда сидела за столом и считала.

Перед ней лежали три палочки, каждая разной длины, и на каждой многочисленные зарубки. Первая палочка, самая старая и захватанная — местные. Вторая, посвежее, из светлой березы — беженцы.

Третья, самая тонкая, дети. Раньше она особо не пересчитывала, потому что число ртов в деревне годами не менялось, разве что прибавится ребенок или уйдет старик. Гораздо реже случалось, что какой-нибудь охотник не возвращался из леса, но это скорее из ряда вон выходящее событие.